— Да, метка была, — подтвердил доктор. — Самое удивительное, что в тот вечер, когда господин Митнахт пришел ко мне взглянуть на больную, вывешенное для просушки постиранное белье бесследно исчезло с моего двора.
— Не хотите ли вы сказать, что мой управляющий, дворянин, украл это белье? — надменно произнесла графиня.
— Белье исчезло не долее чем через полчаса после ухода фон Митнахта, и все поиски оказались безрезультатными, — продолжал Гаген, не обращая внимания на слова графини.
Сообщение доктора произвело сильное впечатление на всех присутствующих.
— К этому я должен добавить, — продолжал Гаген, спокойно глядя в глаза графине, — что господин Митнахт несколько лет тому назад, будучи в Париже, уже доказал свою способность к убийству. Его поступок можно расценивать как покушение на убийство, — да, графиня, на убийство — с согласия и одобрения своей соучастницы. Он вонзил кинжал в грудь безоружного, и тот лишь чудом избежал смерти. Человек, способный на такое дело исключительно из алчности, так как у него тогда не было другой побудительной причины, — такой человек способен на все. Молодая девушка, которой судьба послала такие тяжкие испытания, очень богата, она является наследницей миллионного капитала. Графиня Камилла Варбург уверяет, что девушка, в которой она никак не желает признать свою падчерицу, пустилась на обман с целью завладеть этим богатством. Но неужели не видно, что за несчастной девушкой никто не скрывается? Неужели же она сама, узнав о своем сходстве с молодой графиней, явилась сюда неизвестно откуда, чтобы сыграть роль погибшей и завладеть ее наследством? Это абсурд. Но тем не менее я прошу суд наложить запрет на этот миллион, пока молодая графиня не сможет убедить суд в подлинности ее личности или же не будут представлены веские доказательства ее гибели.
Графиня увидела, какое впечатление на суд произвело выступление доктора, и поняла, что надо действовать решительно, — иначе все пропало.
— Господин председатель! — гордо заявила она, поднимаясь со своего места. — Я горячо желаю скорейшего разрешения этого запутанного дела. Полагаю, что существует единственный способ узнать, наконец, истину. Этот способ — достать из пропасти тело моей дочери, которое наверняка покоится там до сих пор. Я берусь сделать невозможное, берусь поднять тело из пропасти, чего бы мне это ни стоило, лишь бы пролить свет истины. Через неделю прошу господ судей собраться в том месте, где упала в пропасть моя несчастная дочь.
После короткого совещания судьи согласились на предложение графини, и заседание было закрыто.
XXIII. ПРОЩАНИЕ
К тяжким ударам судьбы, которые обрушились на несчастную Лили, прибавился еще один — известие о тяжелой ране, угрожающей жизни ее дорогого Бруно.
Этот удар был, пожалуй, самым ужасным. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной. Доктор Гаген старался всеми силами утешить и ободрить ее, но он все-таки был для нее чужим человеком, хоть и выходил ее после тяжелой болезни. Разве могла она постоянно рассчитывать на его заботу и гостеприимство?
С каким беспокойством и страхом ожидала она известий о состоянии здоровья Бруно!
Его рана была очень опасной, так что доктор Мюллер, не доверяя своим силам, пригласил на консилиум Гагена. С тех пор доктор Гаген ежедневно бывал в лечебнице, где находился асессор.
Однажды он возвратился домой мрачнее и озабоченней обычного.
Лили с тревогой спросила:
— Ему хуже?
Доктор Гаген пожал плечами.
— Не хуже, но и не лучше. Неопределенное состояние между жизнью и смертью, в котором и вы недавно находились.
— Боже мой! — воскликнула Лили, заламывая руки. — Неужели он умрет? Что будет тогда со мной? Я не переживу этого.
— Успокойтесь, графиня, прошу вас, — сказал доктор. — Не надо отчаиваться. Ведь я около вас.
— О, вы так добры! Я это чувствую. Но Бруно…
— …вам ближе, — докончил за нее доктор. — Понимаю и не смею обижаться на вас. Знаю, что вас связывают узы чистой, глубокой любви, и тем не менее возьмите себя в руки.
— Вы принесли мне печальные новости? Неужели…
— Нет-нет, пока еще ничего непоправимого не произошло. Я даже могу отвести вас к нему, тем более что он тоже этого хочет, но должен просить вас быть как можно хладнокровнее. Всякое волнение опасно для его жизни.
— Что бы ни случилось, обещаю вам, что ничем не выдам своих переживаний. Видите, я уже спокойна…
— В таком случае, пойдемте прямо сейчас, — сказал Гаген.
Спустя некоторое время они уже были в палате раненого.
Лили чувствовала, что ее привели проститься. Сердце девушки готово было разорваться от боли, но она всеми силами сдерживалась, помня свое обещание доктору.
— Лили, дорогая моя… — раздался слабый голос Бруно.
Он лежал один в палате — с перебинтованной головой, бледный, худой, истощенный. Куда подевались его сила и здоровье!
— Как ты страдаешь, мой Бруно, — прошептала Лили, беря его за руку. Больше она не могла говорить, слезы градом хлынули из ее глаз.
— Мне хотелось увидеть тебя, — проговорил он. — Боюсь, что еще долго придется пролежать здесь, если…
Он не договорил, но это «если» наполнило ужасом и горем душу Лили.
