Гаген снова обратился к клерку:
– Еще один вопрос, – сказал он, незаметно подсовывая тому деньги «за труды». – Вы, наверное, можете сказать нам также, куда отправился из Нью-Йорка мистер Кингбурн?
– О, да, – охотно согласился клерк и ткнул пальцем на запись против имени: – Мистер Кингбурн, сенатор. В Вашингтон.
– Ну вот. Теперь мы узнали все, что надо, – удовлетворенно сказал Гаген и повернулся к клерку: – Благодарю вас, сударь.
Тот низко поклонился.
Гаген и Губерт оставили бюро.
– Скоро мы будем у цели, – сказал Гаген. – Завтра поедем в Вашингтон и там найдем молочную сестру графини. Если все окажется так, как мы предполагаем, я сейчас же увезу ее обратно в Европу, чтобы она стала свидетельницей в пользу
оклеветанной графини.
Бруно был потрясен тем, что доктор Гедеон Самсон увез ночью Лили.
«Может быть, она приняла помощь доктора, чтобы скорее увидеться со мною? – предположил Бруно. – И, тронутый безвинными страданиями бедной девушки, доктор решился освободить ее, даже рискуя потерять место?»
Иначе, наверное, и быть не могло. Ни малейшей мысли об измене у Бруно не возникало. Он не сомневался в любви Лили.
Он не понимал только, почему доктор и Лили не искали его в соседнем с больницей городе. Но Бруно объяснял это тем, что в письме не было сказано, где он находится.
Бруно возвратился к себе в гостиницу, но ожидание оказалось бесплодным.
Потом он расспрашивал о беглецах в других гостиницах и в окрестностях сумасшедшего дома, но тоже напрасно. Тогда он отправился по железной дороге и начал наводить справки на всех станциях, однако и тут безрезультатно. Лили с доктором исчезли бесследно, как сквозь землю провалились.
Тем не менее Бруно продолжал ожидать их появления со все возрастающим нетерпением.
И вот он услышал стук в дверь своего номера. Он отворил в надежде увидеть Гедеона Самсона с радостным известием, но вместо него встретил человека, которого сейчас меньше всего ожидал увидеть – полицейского инспектора Неймана.
– Как, вы здесь? – удивился Бруно.
– Я приехал сегодня утром и только что побывал на квартире доктора Гагена. Оказывается, он уехал в Америку.
– Да, получив вашу депешу.
– Но в моей депеше ничего не было сказано. Только, что Мария Рихтер найдена. Это еще не давало доктору повода пускаться в такой дальний путь.
– А вы от него не получали ответной телеграммы?
– Нет.
– Имеется даже письмо от секретаря мистера Кингбурна…
– Но все это грубая мистификация, – перебил Нейман. – Обман, автора которого я не могу найти, и действия которого мне непонятны. Тут что-то нечисто.
– Расскажите поподробней, – попросил Бруно, усаживая Неймана. – О какой мистификации вы говорите?
– Письмо, полученное вами, написано теми же негодяями, которые нагло обманули и меня. А от доктора получено ли какое-нибудь известие?
– Нет, до сих пор ничего.
– Тогда надо бояться самого худшего. Я уже говорил вам, что не могу найти объяснения этой мистификации, кроме того, что Марии Рихтер нет у мистера Кингбурна в Америке, что след этот был фальшивый.
– Фальшивый! Признаться, я давно так думал. Графиня справедливо утверждала, что Марии Рихтер нет в живых.
– Я сильно беспокоюсь о докторе Гагене.
– Но скажите, почему вы телеграфировали, что Мария Рихтер найдена?
– О, это было в высшей степени удивительно! – воскликнул Нейман. – Я и теперь толком не понимаю, как это могло случиться. Я повсюду искал следы гувернантки и между прочим обратился к одному тамошнему юристу, мистеру Вуду. Однажды, когда я на балу разговаривал с ним, к нам подошел некий господин, который вмешался в наш разговор и сказал, что будто бы он хорошо знает мистера Кингбурна.
– Не возбудило ли это у вас подозрений?
– Нисколько, так как я не мог предположить, что этот господин в курсе моих намерений и хочет навредить мне. Слушайте дальше. Американец сказал мне, что его друг Кингбурн вернулся в конце августа из Европы и привез оттуда с собою немку-гувернантку.
– Вы его о ней спрашивали?
– Да, он описал мне ее.
– Но ее имя? Знал ли он ее имя?
– Да, он назвал ее мисс Мери Рихтер.
– Это, и в самом деле, непонятно, – согласился Бруно.
– Очень довольный таким открытием и не подозревая мистификации, я и послал вам телеграмму.
– Когда же раскрылся обман?
– Слишком поздно, когда я стал искать Кингбурна.
– Разве американец не дал вам его адреса?
– Он сказал, что у его друга большое имение в Питсбурге, а на зиму он переезжает в Нью-Йорк. В Нью-Йорке я не мог его найти и отправился в Питсбург, но и там потерпел неудачу. Напрасно наводил я справки и объездил все окрестности Питсбурга. Никто не слыхал там имени Кингбурна, и я убедился, что меня обманули, дав неверные или вымышленные сведения.
– Итак, вы ничего не нашли?
– Нет. Лишь убедился, что взял ложный след, что Марии Рихтер нет в Америке и надо искать, вероятно, в другом месте, – ответил инспектор. – В Гамбурге след ее теряется, как уже доктору Гагену известно. В Гамбурге Мария Рихтер неожиданно получила телеграмму, после которой сразу же уехала. Куда? Во всяком случае, как теперь ясно, не в Америку.
