– Ну и поручение вы мне дали… – резко выговаривал ему Мак Аллан. – Ваша графиня обошлась со мной грубо и дерзко. Я употребил все средства – льстил, угрожал – но ваша графиня на все отвечала презрением. Понимаете ли вы, милый мой, презрением, которое, однако, относилось к вам, а не ко мне.
– Как? – не поверил изумленный Митнахт. – Она ничего не дала вам?
– Она назвала вас чем-то вроде наглого вымогателя. Она была вне себя, и я почел за благо побыстрее убраться от нее.
– А мои деньги? Она с ума сошла! – закричал Митнахт.
– Вам виднее, друг мой, – надменно отозвался Мак Аллан, – но я полагаю, что вы ничего больше от нее не получите.
– Вы сказали, что это я вас послал?
– Разумеется, все сказал, но ваша графиня осталась непреклонна.
– Она поплатится за это! Я ей покажу! Она надеется, что я далеко и не достану ее? Но я приеду к ней и тогда – горе ей! – шипел, брызгая слюной, Митнахт. – Она хочет одна получить весь миллион. Не выйдет! Погоди, злодейка, я еще не сказал последнего слова…
– Если только вам его удастся сказать, друг мой…
– Позвольте уж об этом позаботиться мне самому. Клянусь вам, Мак Аллан, что мне она не осмелится отказать. Я еду – и еду как можно скорее.
Когда ирландец выходил из гостиницы, хозяин с любопытством остановил его.
– Ну что, как дела там, наверху? – спросил он. – Дождался он денег?
Ирландец молча покачал головой.
На следующий день Джон Ралей явился к Митнахту.
– Вы что-то хотите с меня получить? – осведомился тот.
– Вы же сами обещали вознаграждение по приезде Мак Аллана.
– Я дал вам десять долларов, часы и цепочку, я давал и другие вещи, и полагаю, что этого вполне достаточно за мое пребывание здесь. Тем более что я сегодня уезжаю.
Джон Ралей проворчал что-то насчет пустых обещаний, но с Митнахта взять было больше нечего, а за гостиницу он действительно заплатил с избытком.
В тот же день Митнахт съехал от Ралея. По дороге в город он продал остатки своего имущества. Этого как раз хватило, чтобы пересечь океан и добраться до Варбурга. С ближайшим же пароходом Курт фон Митнахт отправился в Европу.
Доктор Гаген благополучно возвратился и был встречен Бруно с распростертыми объятиями. Для уединенно жившего доктора было большим счастьем найти такого верного друга, как фон Вильденфельс, и он очень ценил его.
Свидание друзей стало для них настоящим праздником. Оба выражали надежды на лучшее будущее Лили. Им было о чем рассказать друг другу, в особенности Гагену, который поведал Бруно все, что пришлось пережить ему в далеком Нью-Йорке.
Когда Гаген узнал, что его слуга Милош тоже стал жертвой графини, кровь бросилась ему в голову.
– Теперь вот и Милош! – в сердцах воскликнул он. – Нет, друг мой, надо положить конец мерзости, которую творит эта женщина.
– Я очень ждал вас, Гаген, готовил различные планы, – признался Бруно. – Будем действовать сообща.
Бруно рассказал о сне Лили и ее уверенности, что она была в меловых пещерах, о старом Вите, которого он, как и многие рыбаки, видел у подножия скал, и о своих бесплодных стараниях высадиться на неприступный, загадочный берег.
– Мы должны повторить вашу попытку вместе, чтобы проверить реальность сна Лили, – сказал Гаген. – В истории с Марией Рихтер также следует поставить точку. Я всеми силами буду помогать вам и вашей невесте, Бруно, и надеюсь, что мы скоро добьемся своего.
Дружба Бруно и Гагена крепла с каждым днем, и однажды вечером, когда они сидели у доктора, тот сказал:
– Вы подарили мне свою дружбу, не зная обо мне ничего, кроме того, что я доктор и что меня зовут Гагеном. Тем дороже для меня наши отношения. Но я чувствую себя обязанным откровенно рассказать вам о своем прошлом: что привело меня сюда и что должно остаться тайной для всех остальных людей.
– Не делайте, доктор, ничего, что было бы вам не по душе, – дружески возразил Бруно. – Для меня вполне достаточно принимать вас таким, какой вы есть сейчас.
– Нет, друг мой, вы должны узнать историю моей жизни и кто я такой на самом деле. Вы должны узнать, что оказали доверие и подарили дружбу человеку, вполне заслуживающему их. Никто нас не услышит и не помешает. Я открою тайну моего прошлого, но только с тем условием, что откровение это ничего не изменит в наших отношениях.
Наполнив бокалы вином, Гаген стал рассказывать о своей бурной и горькой жизни.
«Это печальная история о разбитом сердце человека, жившего среди блеска и богатства, – начал говорить доктор. – Я знаю, что в наш век материализма немногие стали бы мне сочувствовать. Но я знаю также, что вы поймете меня, поэтому расскажу вам все…
Я начал жизнь с горячим сердцем, полным нерастраченной любви. Многие люди находят выход этой жажде в счастливом обладании любимым существом. Но я не ропщу, что на мою долю вместо такого счастья выпало мучение, которое покинет меня, наверное, только с моей жизнью…
