– Да, кто-то стучал, я хорошо слышал, – подтвердил садовник.
– Принесите фонари и обыщите все вокруг, – приказала графиня. – Что творится! Я не могу успокоиться. С сегодняшнего дня надо усилить охрану.
Слуги поспешили исполнить приказание сильно рассерженной госпожи, но ничего подозрительного не обнаружили.
Графиня вошла в парадное. Курт фон Митнахт дожидался ее под лестницей.
– Что за легкомысленный поступок! – стала она выговаривать ему. – Если тебя увидят, мы оба погибли.
– Что за чушь! Я пришел, чтобы получить от тебя мои деньги. Чего ты медлишь? Или снова хочешь обмануть меня?
Графиня смотрела на Митнахта и не могла найти слов от гнева.
– За деньгами, значит, пожаловал? – зловеще прошептала она. – А я-то думала, что ты прибыл заслуженное наказание получить…
– Деньги! Давай мои деньги – и делу конец.
– Ах, деньги… Я, чтобы успокоить его, собрала все, что могла, и отослала, а он теперь сам явился и еще требует. Я, между прочим, миллиона не получила.
– Нет? Тем лучше. Быстрей получай и отдавай мою долю.
– Хорошо, пусть будет так, – неожиданно успокоилась графиня. – Но никто не должен знать, что ты здесь. Над моей головой сгустились тучи. Этот мнимый доктор Гаген поклялся погубить меня. Если тебя увидят здесь, дело примет самый нежелательный оборот.
– Ну, тогда спрячь меня и позаботься побыстрее разобраться с деньгами. Или ты хочешь, спрятав меня, без помех скрыть их?
– О, были бы у меня эти деньги! Я прежде всего заплатила бы тебе, лишь бы отделаться от тебя. Пошли, будешь жить в башне. Но берегись, будь осторожен. Малейшая неосторожность может привести к самым неожиданным последствиям… – И графиня добавила бывшему управляющему еще несколько слов на ухо.
– Хорошо, – согласился он. – Я остаюсь здесь до тех пор, пока не буду полностью удовлетворен.
Графиня сама отвела нежданного и теперь ненавистного для нее гостя в башню и потребовала все время держать дверь на запоре. Деньги она пообещала достать как можно быстрее.
После ее ухода Митнахт заперся и лег в постель. А графиня еще долго не могла заснуть, пытаясь осмыслить положение, в котором сейчас оказалась.
На следующее утро к ней явился Леон, чтобы по обыкновению доложить о состоянии здоровья Лили.
– Леон Брассар, – сказала она, выслушав его, – я давно хотела спросить вас вот о чем. Вы знаете, мне многое известно относительно вашего прошлого, поскольку я знаю старого Брассара, да и мой капеллан, в бытность его в Париже, знал многое такое, чего никто другой не мог бы знать… Говорил ли вам старый Брассар о тайне вашего рождения?
– Нет, графиня, – ответил Леон.
– И вы, конечно, не знаете, что Брассар – ваш названый отец?
– Об этом я уже кое-что узнал, но не вполне верю…
– Что же вы узнали?
– Что… у меня есть другой… настоящий отец.
– Кто вам это сказал?
– Доктор Гаген.
– А кто ваш отец – он говорил?
– Да, графиня… Говорил, что отец мой… он.
Графиня усмехнулась.
– Верите ли вы мне, Леон? – спросила она.
Леон утвердительно склонил голову.
– Справедливость требует того, чтобы вы знали всю правду о себе. И я давно хотела вам ее рассказать. Что до доктора Гагена, то он сказал вам правду…
– Так он действительно мой отец! – поспешно воскликнул Леон. И видно было, что это его отнюдь не радует.
– Он сказал вам правду, но, насколько я вижу, не всю. А всю правду сказать нелегко. А правда в том, что с самого рождения вас бросили, лишив богатства, титула и имени. Вас отдали на руки слуге, вместо того чтобы сделать наследным принцем.
– Принцем? – вскочил Леон.
– Вы этого не знали?
– Нет, графиня.
– А знаете ли вы, кто такой доктор Гаген?
Леон только пожал плечами.
– Баснословно богатый принц Этьен Аналеско. А вы его единственный сын, который должен был бы зваться принцем Леоном и вести соответствующую его богатству беззаботную светскую жизнь. А вместо того… Мне становится жаль вас, когда я думаю, какая печальная судьба выпала вам.
Леон был ошарашен услышанным.
– Мне очень жаль вас, Леон, – повторила графиня. – С вами поступили бесчеловечно, низко. И сделал это тот, кто сейчас называется вашим отцом. Крайний случай подлости… Несколько дней назад я беседовала с принцем Аналеско, то бишь доктором Гагеном. Говорила, между прочим, я и о вас, упрекнула, почему он до сих пор не откроет вам тайну вашего рождения. Но он был в сильном гневе и твердил одно: он мне не сын.
– А я и не был им! – запальчиво воскликнул Леон. – До сих пор я не знал его… Он при встрече со мной попытался заговорить о своей родительской любви, о желании видеть меня своим сыном и так далее, но я рассмеялся ему в лицо. Конечно же, теперь он станет говорить, что я ему больше не сын…
– Я не понимаю, что его раньше удерживало признаться во всем и назвать вас сыном?
– Зато теперь он явился ко мне, но не для того, чтобы признать сыном, а, напротив, чтобы заявить, что уже поздно, что я ему больше не сын. Как будто раньше – был.
– О, даже так? Это невероятно. Но почему?
– Вы это знаете, графиня, и я сам от этого не нахожу себе места…
