Она была одета в черное шелковое платье и бархатную ротонду, подбитую соболем.
Директор двинулся к ней навстречу.
При разговоре присутствовал Гедеон Самсон, а на заднем плане безмолвной тенью маячила Дора Вальдбергер, сиделка-надзирательница, лишенная многих человеческих качеств, – таких как доброта, сострадание, участие, – зато обладавшая столь незаурядной физической силой, что могла справиться с самыми буйными пациентами, нимало не задумываясь о средствах, которые приходилось применять для этого. Ни крики, ни мольбы не могли тронуть и смягчить ее сердце. Она испытывала редкую радость лишь тогда, когда смерть избавляла от страданий какую-нибудь из ее подопечных, что большей частью случалось именно вследствие больничного ухода. Словом, место этого дьявола в юбке было бы, скорей, в каторжной тюрьме для самых отпетых преступниц. Однако Дора пользовалась доверием и расположением и директора, и врача-психиатра Гедеона Самсона, так как на нее вполне можно было положиться.
– В вашем заведении, господин директор, находятся две пациентки, в которых я принимаю участие, – сказала графиня. – Одна из них поступила совсем недавно, и ее зовут София Бухгардт.
– Совершенно верно, сударыня.
– Другая находится здесь уже некоторое время и выдает себя за мою падчерицу…
– Да, сударыня, мы занесли ее в книгу под именем мнимой графини Варбург, – отвечал директор. – Несмотря на все наши усилия, мы не смогли узнать ни ее настоящего имени, ни положения. Не так ли, коллеги? – обратился он к Самсону и Доре.
– Именно так, – подтвердили оба в один голос.
– Врач-психиатр и мой помощник в трудном деле ухода за нашими пациентами, – представил директор Самсона, затем указал на Дору: – А это наша лучшая сиделка Дора Вальдбергер.
– Я очень рада познакомиться с людьми, которым поручен непосредственный уход за двумя несчастными, интересующими меня, – сказала графиня. – Я приехала, чтобы лично убедиться, в каких условиях они содержатся и не испытывают ли в чем-нибудь нужды. Скажите, есть ли какое-нибудь улучшение состояния у больной, выдающей себя за мою дочь?
– Это очень трудная больная, – отвечал Самсон, – психика ее совершенно нарушена. Впрочем, во всем, что не касается пункта ее помешательства, она сохраняет здравость рассудка.
– А София Бухгардт? – спросила графиня. – В каком она состоянии?
– Ей, к нашему величайшему сожалению, помочь также пока невозможно. Минувшей ночью с ней случился припадок бешенства, и нам пришлось применить смирительную рубашку, чтобы предупредить нежелательные последствия. Что она теперь делает? – обратился Гедеон к сиделке.
– Теперь она поспокойнее, – отвечала Дора своим низким голосом. – Дай Бог, чтобы она подольше находилась в таком состоянии. Я молю об этом Создателя, потому что ужасно видеть подобные страдания.
– Больная все еще привязана к стулу? – спросил директор.
– Да, господин директор, мы были вынуждены это сделать, чтобы она полностью успокоилась. Если сейчас развязать ее, то припадок может возобновиться. Тогда с ней будет еще труднее справиться.
– Вы видите, – заметил директор, обращаясь к графине и кивком указывая на сиделку, – какая у нас трудная и опасная работа. Сумасшедшие, приходя в бешенство, ничем не отличаются от диких зверей. Прошу прощения, графиня, за подобное сравнение, но это действительно так. Во время припадка у них появляется сверхъестественная, нечеловеческая сила, зато после того, как припадок кончится, наступает полнейшая слабость.
– В таком состоянии и находится сейчас София Бухгардт? – спросила графиня.
– Да, ваша милость, у нее сейчас полный упадок сил, – отвечала Дора.
– А другая больная. Она с ней в одном помещении?
– Что вы, графиня, как можно! – ответил вместо Доры директор. – Буйно помешанные содержатся в особых палатах, специально для этого предназначенных. Мнимая же графиня содержится в маленькой отдельной комнатке, которую она получила благодаря заботам доктора Самсона.
– Могу я видеть обеих больных, господин директор? – спросила графиня.
– Видеть вы можете обеих, но говорить – только с мнимой графиней. Могу я иметь честь проводить вас?
– Благодарю за любезность, господин директор, но у вас, без сомнения, есть более важные занятия. – Графиня посмотрела на Дору и проницательным взглядом угадала в ней именно того человека, который ей нужен. – С вашего позволения, я предпочла бы, чтоб меня проводила сиделка.
– Как вам угодно, сударыня. Дора Вальдбергер, проводите графиню.
Директор и психиатр вышли вместе с графиней в приемную и раскланялись с ней. Дальше ее сопровождала только Дора.
Сиделка отворила дверь, ведущую на лестничную площадку, и предложила графине подняться этажом выше.
– Какое мрачное здание, – заметила графиня, когда они вошли в темный длинный коридор. – Тяжелая у вас работа, очень тяжелая. Что заставило вас заниматься ею?
– Нужда, ваша милость. Нужда и чувство сострадания. Ухаживая за этими несчастными, я тем самым служу Богу.
– Весьма похвальное стремление, – одобрительно сказала графиня. – Вероятно, вы получаете здесь приличное жалованье?
