— Я люблю тебя. Люблю, — всхлипывал он. — Я не смогу без тебя. Не хочу.
Варицкий стоял ледяной скалой. Суровый. Волевой. Непреклонный.
На чёрном мраморе белело:
«Забудь, что меня знал. Забудь, как меня зовут. Забудь, что я существовала».
Я оставила записку, где указала, что написать на памятнике.
Там же попросила у Сомова прощения и прикрепила дарственную на квартиру.
Человеку, который решил всё начать с нуля, она ни к чему.
Как ни к чему ни груз воспоминаний, ни боль утрат, ни горечь разочарований.
В тот день Варицкий меня догнал. И остался непреклонен.
— Если хочешь умереть, умирай. Хочешь исчезнуть с лица земли — исчезни. Но не смей оставлять меня одного. Потому что я шагну за тобой. И моя смерть будет на твоей совести.
Он уговорил меня всё подстроить.
Для человека, что занимался угоном машин, это нетрудно.
Для человека, что ходила на «тёмную сторону» в даркнет, как к себе домой, купить фальшивые документы тоже раз плюнуть.
Мы вместе стояли с Кириллом у обрыва. Он вручил мне пульт управления.
Я бегала пальцами по экрану.
Машина завелась. Тронулась с места. Поехала к обрыву. И сорвалась с кручи.
Кого хоронили в том закрытом гробу — кучу песка или груду кирпичей — я не хотела и знать.
Свои похороны я посмотрела в записи.
Официально я умерла.
На самом деле просто уехала.
Кирилл продал автосалон и приехал ко мне.
Вот и всё.
В этой истории нет никакой морали.
Можно родиться красивой или некрасивой — это не наш выбор.
Но как распорядиться тем, что нам дано — мы выбираем сами.
И когда я смотрю в глаза дочери, точь-в-точь как у её отца, когда заплетаю в косички её тёмные и густые, как у моей матери волосы, когда вижу, как она радуется, собирая первые одуванчики, как играет с другими детьми и охотно делится своими игрушками, я не думаю, красивая она или некрасивая, я думаю о том, как бесконечно её люблю.
Я думаю о том, что в этой жизни мы с Варицким всё же сделали что-то хорошее.
Нам есть что беречь.
И есть ради чего жить.
