Владимир Набоков
БЛЕДНОЕ ПЛАМЯ
Перевод с английского С. Ильина
Москва – 1988
От переводчика
Считаю необходимым кое в чем повиниться перед читателем и кое о чем его предупредить. Прежде всего, поэма переведена рифмованными строками вопреки взглядам самого В.В. Набокова, – он требовал точного подстрочника. Перевод, разумеется, потерял в точности, зато читать его веселее. Но, как известно, сказавши “а”, нужно говорить “б” – пришлось менять и заглавие. Традиционный “Бледный огонь” никак не умещался в размер, не говоря уже о рифме. С заглавием вообще дело обстоит сложно. “Pale Fire” заимствован из трагедии Шекспира “Тимон Афинский”:
...the moon' an arrant thief,
And her pale fire she snatches from the sun;
В русском переводе (П. Мелковой, Полное собрание сочинений, т.7, с.499) это выглядит так:
Луна – нахалка и воровка тоже:
Свой бледный свет крадет она у солнца.
Стало быть, “бледный свет”. Однако, по некоторым обстоятельствам, которые внимательный читатель сам обнаружит в тексте, нужно, чтобы не только светило, но и горело. Можно было бы попробовать “бледный огнь”, но при этом сразу возникает совершенно ненужная ассоциативная цепочка: “бледный огнь – огнь блед – конь блед” (Иоанн Богослов? Савинков?). Я остановился на “бледном пламени”, тем более, что “пламя” – это по Далю “огонь, отделяющийся от горящего тела”, что отвечает, по-моему, одной из подспудных тем романа – теме отражений, отсветов, отблесков.
Теперь предостережение. Важно быть внимательным и не слишком серьезным. Вообще говоря, этот роман стоит прочитать дважды, чтобы хотя отчасти понять, что в нем на самом деле происходит. Не понять даже, а составить версию – прежде всего, касательно авторства комментария (вариантов по меньшей мере три) и существования в реальности (во внутренней реальности романа) как Земблы, так и Кинбота. Потому что загадки начинаются прямо с эпиграфа – к чему он? кто его выставил? Может быть, если читатель сумеет тщательно проследить игру сквозных образов романа: тени, оттенки (само имя автора поэмы, Шейд, означает по-английски “оттенок”, “тень” – shade); стекло, зеркало, отражение; красное и зеленое; эльфы; Тимон Афинский;.. – может быть, тогда ему покажется, что он все понял.
В помощь читателю, не любящему оставаться в дураках, я добавил к роману “Краткий словарь непонятных слов и иностранных выражений”, – очень советую заглядывать в него почаще и в особенности прочитать, что там сказано о Тимоне из Афин.
Сергей Ильин
Оглавление
От переводчика
Предисловие
Бледное пламя
Комментарий
УКАЗАТЕЛЬ
Это напоминает мне, как забавно он описывал мистеру Лангтону несчастное состояние одного молодого джентльмена из хорошей семьи: “Сэр, когда я в последний раз слышал о нем, он носился по городу, упражняясь в стрельбе по котам”. А затем мысли его вполне натуральным образом отвлеклись, и вспомнив о своем любимом коте, он сказал: “Впрочем, Ходжа не пристрелят, нет-нет, Ходжа никогда не пристрелят.”
Предисловие
“Бледное пламя”, поэма в героических куплетах объемом в девятьсот девяносто девять строк, разделенная на четыре “песни”, написана Джоном Фрэнсисом Шейдом (р. 5 июля 1898 г., ум. 21 июля 1959 г.) в последние двадцать дней его жизни у себя дома в Нью-Вае, Аппалачие, США. Рукопись (это по-преимуществу беловик), по которой набожно воспроизводится предлагаемый текст, состоит из восьмидесяти справочных карточек среднего размера, на которых верхнюю, розовую, полоску Шейд отводил под заголовок (номер песни, дата), а в четырнадцать голубых вписывал тонким пером, почерком мелким, опрятным и удивительно внятным, текст поэмы, пропуская полоску для обозначения двойного пробела и начиная всякий раз новую песнь на свежей карточке.
Короткая (в 166 строк) Песнь первая со всеми ее симпатичными птичками и оптическими чудесами занимает тринадцать карточек. Песнь вторая, ваша любимица, и эта внушительная демонстрация силы, Песнь третья, – одинаковы по длине (334 строки) и занимают по двадцати семи карточек каждая. Песнь четвертая возвращается к Первой в рассуждении длины и занимает опять-таки тринадцать карточек, из коих последние четыре, исписанные в день его смерти, содержат вместо беловика выправленный черновик.
Человек привычки, Джон Шейд обыкновенно записывал дневную квоту законченных строк в полночь, но даже если он потом переделывал их, что, подозреваю, он временами делал, карточка или карточки помечались не датой окончательной отделки, но той, что стояла на выправленном черновике. То есть я хочу сказать, что он сохранял дату действительного создания, а не второго-третьего обдумывания. Тут перед моим нынешним домом расположен гремучий увеселительный парк.
