Но возвратимся под крыши Парижа. Храбрость соединялась в Освине Бретвите с цельностью, добротой, достоинством и с тем, что можно эвфемически обозначить как подкупающую наивность. Когда Градус позвонил из аэропорта и, чтобы раззадорить его аппетит, зачитал послание барона Б. (без избитой латинской цитаты), единственной мыслью Бретвита была мысль о припасенном ему сокровище. Градус отказался сообщить по телефону, что, собственно представляют собой "драгоценные бумаги"; так уже вышло, однако, что в последнее время экс-консул лелеял мечту вновь овладеть ценной коллекцией марок, которую много лет назад отец его завещал ныне усопшему кузену. Кузен проживал с бароном Б. в одном доме. Итак, поскольку умом экс-консула овладели все эти сложные и увлекательные соображения, он, поджидая гостя, тревожился не о том, не является ли человек из Земблы опасным пройдохой, а о том лишь, принесет ли он все альбомы сразу или предпочтет постепенность, дабы узнать, что сможет он выгадать на всех своих хлопотах. Бретвит надеялся, что дело удастся покончить этой же ночью, потому что заутра ему предстояло лечь в клинику, а то и на операционный стол (так и вышло, и он скончался под ножом).
Когда два секретных агента враждующих сторон сходятся, чтобы померяться силами ума, а ума у одного из них нет никакого, результат может получиться забавным, -- он скучен, если олухи оба. Я отрицаю, что кто-то сумеет найти в анналах интриги и контринтриги что-либо бестолковее и скучнее сцены, занимающей всю остальную часть этого добросовестного комментария.
Градус неловко, с краешку, присел на диван (на который менее года назад прилег усталый король), порылся в портфеле, вручил хозяину пухлый пакет из оберточной бумаги и перенес свои лягвии на стул, поближе к креслу Бретвита, дабы с удобством следить, как тот одолевает бечевку. В ошеломленном молчании Бретвит просмотрел то, что в конце концов развернул, и сказал:
-- Что ж, вот и конец мечте. Эта переписка издана в девятьсот шестом или седьмом, -- нет, все же в шестом, -- вдовой Ферца Бретвита, где-то среди книг у меня должен быть экземпляр. Да к тому же, это не собственноручные документы, а копия, сделанная писцом для издателя, -- видите, оба городничих пишут одной рукой.
-- Как интересно, -- сказал Градус, увидев.
-- Я, разумеется, признателен за хлопоты, -- сказал Бретвит.
-- Мы на это и рассчитывали, -- сказал обрадованный Градус.
-- Барон Б., надо быть, немного рехнулся, -- продолжал Бретвит, -- но, повторяю, его добрые побуждения трогают. Вы, наверное, хотели получить деньги за то, что привезли мне это сокровище?
-- Наградой нам будет радость, которую оно вам доставило, -- ответил Градус. -- Но дозвольте мне говорить откровенно: мы немало потрудились, чтобы все сделать как полагается, я к тому же проделал долгий путь. Впрочем, я намереваюсь предложить вам небольшую сделку. Вы с нами по-хорошему -- и мы с вами по-хорошему. Я знаю, ваши средства несколько-- (сводит ладони и подмигивает).
-- Что верно, то верно, -- вздохнул Бретвит.
-- Если вы нам поможете, это не станет вам и в сантим.
-- Ну, сколько-то я могу заплатить (пучит губы, пожимает плечьми).
-- Нам ваши деньги не нужны (поднимая ладонь -- регулировщик движения). -- Но вот наш план. Со мною послания от других баронов к другим беглецам. Фактически, у меня имеются письма к самому загадочному из всех беглецов.
-- Как! -- в искреннем изумлении вскричал Бретвит. -- Дома знают, что Его Величество оставили Земблу? (Отшлепать бы старого добряка!)
-- Еще бы, -- сказал Градус, потирая ладоши и слегка отдуваясь в животной радости -- несомненно, инстинктивной, ибо ему, натурально, не достало ума сообразить, что faux pas экс-консула есть не что иное, как первое подтверждение пребывания короля за границей. -- Еще бы, -- повторил он, многозначительно ощерясь, -- и я вам буду весьма признателен, если вы отрекомендуете меня мистеру Икс.
При этих словах Освина Бретвита осенило ложное прозрение, он застонал про себя: Ну конечно! Как же я туп! Это один из наших! -- и пальцы его левой руки непроизвольно заерзали, словно на них была надета раешная кукла, глаза же стали напряженно следить за телодвижениями, коими его собеседник выражал свою низкородную радость. Агент карлистов, обнаруживая себя перед старшим, обязан был сделать знак буквы "X" (от Xavier -- Ксаверий) из одноручной азбуки глухонемых: ладонь удерживается горизонтально, указательный перст вяло присогнут, прочие сжаты (нас много критиковали за упадочнический вид этого знака, ныне его заменила более мужественная комбинация). При нескольких оказиях Бретвиту подавали этот знак, и у него показ предварялся (в самый миг тревожной неуверенности) -- не заминкой в собственном смысле этого слова, но скорее разрывом временной ткани, -- чем-то схожим с "аурой", как ее называют врачи: странное ощущение, и напряженное, и парящее, жгуче-ледяная испарина, невыразимая, продирающая перед припадком всю нервную систему. И в этот раз Бретвит вновь ощутил, как ударяет в голову волшебное вино.
