Сила и вера… (цикл «Аллоды», книга 2)
Не помню. Абсолютно ничего не помню.
До сих пор перед глазами лишь тот миг, когда разум окутали непроглядные шоры. Тьма поглотила сознание. Было такое чувство, будто находишься в глубоком каменном мешке. Ни одного проблеска света. Ни одного намёка на него. Ни одного лучика.
И я, такой беззащитный, на холодном каменном полу.
А ещё помню страх.
Это был страх маленького ребёнка, покинутого своей матерью. Покинутого навсегда, а не на время, где-то непроходимой чаще. Это был страх одиночества. Страх душевной боли.
Я страдал и ужасно мучился.
Стены вдруг начали мерцать тусклыми зелёными переливами, будто небесные сполохи, кои бывают в северных землях.
Это сияние было поначалу даже незаметным. Казалось воображаемым. Но чем больше я вглядывался во тьму каменного мешка, тем явственней оно становилось.
Едва я это понял, как морок отошёл.
Была ночь. Небо заволокло тяжёлыми тучами, из которых неустанно сыпался мелкий дождь.
Я сидел, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Оно единственное казалось мне тёплым. Всё тело сводило от холода. Зубы стучали друг от друга, выбивая цокающую дробь.
Где я? — сознание всё ещё туго соображало.
Пейзаж не походил на привычную природу Светолесья. Могучие старые сосны сурово глядели на мою скукожившуюся фигуру, словно чего-то ожидая…
Это же Сиверия! — проснулся мозг. — Ну да, Сиверия! Ты что, забыл?
Дождь превратился в снежную крупу.
Я попытался встать и громко охнул. Тело ломило, особенно ребра. Ощущение было такое, будто я свалился с огромной высоты и забил их о землю…
Ну, конечно же, — усмехнулся я сам себе, вспоминая тот отчаянный прыжок и полёт на фонаре над главной площадью. — Ещё бы у тебя рёбра не болели!
Акетон в нескольких местах был порван. Левая штанина распорота до колена и в образовавшейся прорехе виднелся глубокий порез. От того, как сильно замерзла стопа, я понял, что в сапог натекло немало крови.
Дрался, что ли? — опять странные провалы в памяти.
Напрягся: «С кем? Со стражей Айденуса?..»
Я вдруг снова вспомнил тот его пронзительный взгляд.
В отличие от остальных Великий Маг совсем не испугался. Он глядел на меня, словно на нечто необычное и диковинное.
О, Тенсес! Что же тогда со мной случилось?
Ничего не помню. Абсолютно ничего!
Я снова попытался встать.
Надо двигаться, — говорил сам себе. — Надо, иначе замёрзну… околею… Найдут потом мой остывший труп, к примеру, волки. Или росомахи… Отгрызут голову и не вернусь уже в сей мир…
Вера в то, что человек должен умереть правильно, а именно — с головой на плечах, сильно влияла на наше понятие о ритуале смерти. Для многих преступников лучшим вариантом порой было даже сжигание на костре. По их словам, мол, так хоть на новое тело можно рассчитывать, после воскрешения. А то ходить с отрубленной головой подмышкой…
Да всё это глупые россказни. Такие же, как байки про родимые пятна.
— На затылке? — спрашивает крикливая баба у своей подруги. — Знать дубиной, али камнем по голове треснули. Ну тогда, ещё в прошлой жизни. Вот и след остался.
Я относился к этому, как простому суеверию.
А если быть честным с самим собой, то не смотря на все речи церковников, пока никто из чистилища не вернулся. Ну так, чтобы наверняка. Обычно для оправдания применяли отговорку, типа: «Страж Тенсеса, огромный великан в белом одеянии, с ослепительными крыльями за спиной и вооружённый гигантским мечом, стоит у Последних врат, не выпуская Искры назад в Сарнаут. Почему? Да просто нет достойных на воскрешение»…
Идти было очень тяжело. Голова просто раскалывалась на части. Левая нога практически не слушалась.
Я услышал легкое журчание. Думал — показалось.
Пить ведь хотелось страшно. Я сделал несколько шагов, кусты расступились, и, в тусклом свете изредка выглядывающей из-за мрачных снежных туч луны, увидел извивающееся русло какой-то речки.
Вертыш? Другой тут нет, вроде.
Ещё пару шагов и я ступил на тонкую корочку прибрежного льда. Тот как-то тоскливо затрещал под сапогом, но выдержал.
Сил идти уже совсем не было. От усталости мозг словно отключался.
Боюсь ли я смерти? Аж даже интересно! — это я, видно, уже начинаю бредить. — И всё же? Ответь сам себе честно… Боишься или нет?
Порой ведь врёшь даже себе. Убеждаешь в чём-то…
Перед внутренним взором вихрем пронеслись все события от тех, что были на безымянном острове, до походов по Светолесью.
Как всё начиналось? Тот остров вообще казался весёлой прогулкой. Что там тролль, что там Проклятая Искра! Да даже лесовики, и схватка с бандитами Дедяты Гнильского — всё это не казалось чем-то ужасным.
А вот чем дальше… Уже не так весело.
Внутри начала оседать какая-то гнильца. И к Орешку — я совершенно изменился.
Было ли мне там страшно? — Безусловно.
Но боялся ли я смерти? — Трудно сказать… Да и что такое смерть? Ну отправится моя Искра в чистилище. Если повезёт, то потом снова вернётся в сей мир… Так почему же мы все так боимся умирать? Кто ответит?
