Бледнолицый бог (СИ) полностью

София прижала Мириам к себе — так, будто боялась, что ее кто-то отберет. Я жестом пригласил Ника занять один из стульев за столом.

— Думаю, им нужно многое обсудить. А ты можешь присоединиться к нам. Я на мели, так что придется одолжить у тебя несколько монет и пообещать, что скоро отыграюсь.

— Здесь мы должны расстаться.

— Спасибо тебе. Путешествие с тобой — большая честь для меня, Великая.

— Зови меня Веста.

Ник коротко кивнул и снова сосредоточился на изучении пейзажа. Лесистые холмы в холодном лунном свете казались черными, а реку, что пересекала равнину далеко внизу, будто посыпали серебром. Тут не было ни одной дороги, только узкие тропы пастухов и редких путников. Одна из них приведет Ника к воротам замка, силуэт которого вырисовывался на фоне ночного неба — несколько дней пути, если он будет идти, не останавливаясь.

— Веста, — повторил он.

— Знаешь ли ты, зачем туда идешь?

Его спутница стояла рядом и тоже смотрела в ночь. Мужская одежда, плащ для верховой езды на сгибе локтя. Пряди коротко остриженных серебряных волос перебирает легкий ветерок. Смертоносный шакрам на поясе ловит лунный свет и превращает его в едва заметное голубое свечение. На одном плече — дорожная сумка, на другом — лук и колчан со стрелами. Маленькая женщина, которую так опрометчиво принимают за слабую и беззащитную. Бессмертное существо, которое когда-то было готово вступить в заведомо проигранный бой и умереть ради него, человека, спасло его, а теперь снова привело в то самое место, где обнаружило.

— Я хочу увидеть ее.

Веста понимающе кивнула и положила руку на пояс.

— И что же ты ей скажешь?

— Ничего. Просто посмотрю ей в глаза.

Прошло много лет, а он до сих пор помнил ее глаза. Бездонные и чистые, цвета неба. Неба, в котором светит солнце и царит обманчивое спокойствие: секунда — и оно затянется черными тучами. Еще секунда — и от непогоды не останется и следа.

— Я уже объяснила тебе, что она такое. И я рада, что ты решил отказаться от мести.

Ник до сих пор не осмыслил услышанную от Весты историю. Мао — или, как ее звали каратели, Златовласка — была диким и сильным вампиром, но с тех пор утекло много воды. Теперь она — странное существо, которое не боится ничего, даже храмового серебра, практически не нуждается в пище. Абсолютно бессмертное, сказала Веста. Такое существо могло бы разрушить мир за пару часов, но мысли о войне и убийствах Мао оставила в прошлой жизни.

Что бы мы ни получали, что бы ни выбирали, мы платим за это определенную цену. Служитель культа Равновесия отказывается от свободы, получая всевластие; выбирает ответственность за весь Темный мир, хотя мог бы оставаться вампиром, одним из многих; меняет что-то к лучшему, хотя мог бы ничего не менять и существовать в тени. Каратель-врач, спасающий чью-то жизнь с помощью мгновенной концентрации внимания и ментального усилия, расплачивается головной болью и долгими часами тревожного сна.

Чем заплатила Мао за абсолютное бессмертие? Чем продолжает платить? Постоянным голодом, который невозможно утолить ни обычной едой, ни кровью? Физической болью? Болью душевной? Что заставило ее ограничить свою вселенную до двух существ? Страх? Злость? Отчаяние? Что бы Мао ни делала, она руководствовалась единственным принципом: «это ради них». И он бы поступал точно так же, будь у него близкие люди.

— Понимаю, что это существо кажется тебе чудовищем, — снова заговорила Веста. — Но в нем, как и в каждом из нас, бессмертных, живет человек. Он заставляет меня искать детей храмовых мастеров. Он позволяет мне понять их, когда они говорят, что их выбор — это не возвращаться, а жить своей жизнью. И в Мао тоже есть человек. Этот человек способен чувствовать. Вероятно, глубже, чем ты думаешь. Тебе пора, охотник. И я тоже тороплюсь. Меня ждут дела.

Веста пожала ему руку, и Ник в очередной раз удивился тому, какая холодная у нее кожа.

— Спасибо тебе, — повторил он.

— Пусть темное время будет милостиво ко всем, кто тебе дорог. Я верю, что с тобой ничего не случится, но помни, что твердая рука в бою — это не самое главное в жизни. Еще у тебя есть сердце.