– Да уж, и, короче, у нас был целый план сварить филе лосося и есть на веранде лосося в такой специальной обвалке из шалфея, которую хотели сделать Мидж и Элис, и с картофельным гратеном – кажется, это называется гратен; наверное, можно сказать просто в «панировке». И много салата – так много, что миску даже по кругу не передашь; пришлось ставить на отдельный стол.
Теперь второй аккуратно спускает рукав и застегивает на запястье с той штуковиной, хотя, готов спорить Дин, когда он сидит за декларациями и рукав слегка оттягивается, край красной пенумбры кисты по-прежнему проглядывает и отчасти из-за движения ткани по наросту во время рабочего дня она и выглядит такой красной и натертой – может, даже болит такой вот ноющей мерзкой болью каждый раз, когда рукав елозит вперед-назад по роговому наросту.
– Но погода выдалась чертовски хорошей. Мы с Хэнком были в кабинете, где такие большие окна, выходят на газон и улицу; там по улице гоняли на великах соседские детишки, вопили и просто чертовски наслаждались жизнью. Мы решили – Хэнк решил – чего уж там, раз погода шепчет, спросим девчонок, вдруг они не против барбекю. И тогда мы выставили гриль Хэнка – большой «Вебер» с колесиками, который можно катить, если наклонить; три ножки, но только две – с колесиками; ну ты меня понял.
Второй наклоняется и аккуратно сплевывает между зубов в траву на краю гексаграммы. Ему где-то под сорок, на затылке под солнцем – серебристые волосы, видит Лейн Дин. Перед его мысленным взором встает картина, как он носится по полю огромными кругами и машет руками, как Родди Макдауэлл.
– Ну и выкатили, – говорит первый. – И пожарили лосося вместо того, чтобы варить, хотя больше ничего не меняли, и Мидж с Элис рассказывали, где купили салатницу – у нее там по краю вырезано там всякое, штуковина под два килограмма весом. Хэнк жарил на патио, а ели мы на веранде из-за мошкары.
– В каком смысле? – спрашивает Лейн Дин, замечая в своем голосе истерическую нотку.
– Ну, в каком, – говорит первый, грузный, – солнце уже садилось. Гнус летит с гольф-корта у Фэйрхэвена. Мы же не собирались сидеть в патио, чтобы нас сожрали заживо. Об этом даже говорить не пришлось.
Он видит, что Лейн Дин все еще смотрит на него, склонив голову набок с наигранным любопытством, которого ни капли не чувствовал.
– Ну, это веранда с сеткой от мошкары, – второй смотрит на Лейна Дина с видом, мол, это вообще кто?
Тот, кто ужинал в гостях, смеется.
– Лучшее от обоих миров. Веранда с сеткой.
– Это если дождь не пойдет, – говорит второй. Оба горько посмеиваются.
– Я всегда – наверное, с раннего детства – почему-то представлял себе налоговиков как таких государственных героев, бюрократических героев с маленькой буквы, – как и полицейских, пожарных, соцработников, Красный Крест и VISTA [63], тех, кто ведет архивы в Службе соцобеспечения, даже всяких религиозных волонтеров: все они пытаются залатать или починить дыры, которые вечно пробивают в обществе эгоистичные, пафосные, равнодушные, самовлюбленные люди. То есть скорее как полицейских, пожарных и духовенство, чем как тех, кого все знают и о ком пишут в газетах. Я не о тех героях, которые «рискуют жизнью». Я, наверное, так пытаюсь сказать, что есть разные виды героев. И сам хотел быть таким же. Героем, который выглядит еще героичнее, потому что его никто не хвалит и даже не вспоминает, а если и вспоминает, то обычно как врага. То есть человеком, который состоит в Комитете субботников, а не выступает с группой на танцах или танцует с королевой выпускного бала, если понимаете. Таким, как бы, незаметным, который подчищает за другими и делает грязную работу. Ну вы поняли.
– И вернулись столовые имена. Тоже плюс при Гленденнинге. Ничего не имею против Бледного короля, но все считают, что мистер Гленденнинг больше заботится о морали агентов, и столовые имена – только один из примеров.
[Реплика из-за кадра.]
– Ну, как называется, то и есть. Вместо настоящего имени. На твоем столе стоит табличка со столовым именем. Как говорится, псевдоаноним. Больше не надо волноваться, что какой-нибудь бюргер, которого ты, например, слишком пилил, знает твое настоящее имя, а то и найдет, где ты с семьей живешь, – вы не думайте, будто агенты об этом не волнуются.
[Реплика из-за кадра.]
