"Берлинская трилогия", криминальная трилогия английского писателя Филипа Керра, состоящая из романов "Мартовские фиалки", "Бледный преступник", "Реквием из Германии", является почти историческим свидетельством событий, происходящих во время второй мировой войны и в послевоенные годы в Германии. Повествование ведется от лица Берни Гюнтера, частного детектива, нанятого стальным магнатом Г.Стиксом для расследования убийства его дочери. Сложность жанра, разнообразие стиля и динамика событий, действия реальных исторических лиц делают книгу интересной, проливают свет на историю второй мировой войны.
Филип Керр
"Берни Гюнтер"
Бледный преступник
перевод Е. Ламановой
Посвящается Джейн
Многое в ваших хороших людях вызывает
во мне отвращение, и совсем не зло их. Но
хотелось бы мне, чтобы безумие охватило их
и погибли они, как этот бледный преступник!
Хотел бы я, чтобы безумие их
называлось истиной, или верностью, или
справедливостью, но у них есть
"добродетель", чтобы жить долго, пребывая в
жалком самодовольстве*.
______________
* Перевод В. Рынкевича.
Фридрих Ницше
Часть первая
Клубничный торт на витрине кафе "Кранцлер" попадается тебе на глаза именно тогда, когда диета запрещает есть сладкое.
Так вот, в последнее время я начал чувствовать то же самое в отношении женщин. Только я не сижу на диете, а просто обнаружил: меня перестала замечать официантка. И множество других женщин тоже, хорошеньких, я имею в виду. Впрочем, с официанткой я мог бы переспать не хуже, чем с любой другой красоткой. Пару лет назад у меня была одна женщина. Я любил ее, только она исчезла. Что ж, это случается со многими в этом городе. С тех пор у меня только случайные связи. И теперь, глядя, как я верчу головой по сторонам на Унтер-ден-Линден, можно, наверное, подумать, что я слежу за маятником гипнотизера. Вероятно, виною тому жара. В это лето в Берлине жуткое пекло. А возможно, все дело в том, что мне стукнуло сорок и я начинаю таять при виде детишек. Впрочем, не важно, по какой причине, но в моем стремлении обзавестись потомством нет и намека на чувственность, и женщины, конечно, читают это по моим глазам и тут же оставляют меня в одиночестве.
Как бы то ни было, в это долгое жаркое лето 1938 года мы наблюдали самый настоящий разгул низменных инстинктов, вырвавшихся на свободу именно в эпоху арийского возрождения.
Глава 1
Пятница, 26 августа
- Совсем как чертов кукушонок.
- О ком это ты?
Бруно Штальэкер оторвался от газеты.
- О Гитлере, о ком же еще?
У меня все внутри сжалось, когда я почувствовал, что мой партнер собирается опять пройтись по поводу нацистов.
- Да, конечно, - сказал я твердо, надеясь, что этот знак полного понимания отвлечет его от более подробных объяснений. Но не тут-то было.
- Только-только выкинул австрийского птенчика из европейского гнезда, а сам уже зарится на Чехословакию. - Он хлопнул по газете рукой. - Ты видел это, Берни? Передвижения германских войск на границе с Судетской областью.
- Да, я понимаю, о чем ты говоришь.
Я взял утреннюю почту и стал ее рассортировывать. Пришло несколько чеков, которые помогли немного снять раздражение, вызванное Бруно. Трудно поверить, но совершенно ясно - он уже успел выпить. Обычно он бывает скуп на слова, что меня вполне устраивает, так как я тоже молчалив, но, выпив, он становится болтливее итальянского официанта.
- Странно, что родители ничего не замечают. Кукушонок выбрасывает других птенцов из гнезда, а приемные родители продолжают его выкармливать.
- Может, они надеются, что он, наевшись, заткнется наконец и уйдет, намекнул я, но у Бруно слишком толстая кожа, чтобы понять намек.
Я пробежал глазами одно из писем, затем прочитал его еще раз, уже медленно.
- Они просто не хотят этого замечать. Что там в почте?
- В почте? Гм... несколько чеков.
- Благословен тот день, когда приходит чек. А еще что?
- Письмо. Анонимное. Какой-то тип хочет встретиться со мной в Рейхстаге в полночь.
- Он объясняет зачем?
- Говорит, у него есть сведения по одному из моих старых дел. О пропавших без вести, которые до сих пор не найдены.
- Ну еще бы! Очень необычное дело. Ты пойдешь?
Я пожал плечами.
- Мне в последнее время не спится, так почему бы и не пойти?
- Ты хоть понимаешь, что это обгоревшие руины и туда еще небезопасно заходить? Ну и, кроме того, это может оказаться ловушкой. А вдруг кто-то хочет убить тебя?
- Тогда, наверное, это ты прислал письмо.
Он неловко засмеялся.
- Возможно, мне стоит пойти с тобой. Я бы спрятался где-нибудь поблизости, чтобы услышать каждое слово.
- Или выстрел? - Я покачал головой. - Если хочешь убить человека, незачем приглашать его в такое место, где он, естественно, будет настороже.
Я выдвинул ящик стола.
На первый взгляд большой разницы между маузером и "вальтером" нет, но я выбрал маузер. Форма рукоятки и то, как пистолет ложится в руку, придает ему больше солидности, чем немного меньшему по размеру "вальтеру". Уж им-то можно остановить кого угодно. Как и чек на крупную сумму, оружие вселяет в меня чувство спокойной уверенности, когда оно у меня в кармане. Я помахал пистолетом в сторону Бруно.
- Кто бы ни послал мне это приглашение на вечеринку, пусть знает: у меня с собой есть "зажигалка".
- А если он будет не один?
- Перестань, Бруно, не надо сгущать краски. Я знаю, чем рискую, но дело есть дело. Газетчики получают сводки, солдаты - донесения, а сыщики анонимные письма. Если в я хотел получать почту с сургучными печатями, то пошел бы в адвокаты.
