Натали снова прикасается к моей ноге, посылая электрический разряд сквозь мое тело, который заставляет мое сердце вспыхнуть. Оно бьется более интенсивно, соединяясь с ритмом её собственного сердца.
Я неуверенно вздыхаю. Воздух снова достигает моих легких. Я чувствую приближение конца.
Нет, нет. Не сейчас. Я не готов.
— Все хорошо, Эш, — шепчет Натали. — Я здесь. Ты не один.
Наши сердца бьются в унисон, и я сосредотачиваюсь на этом успокаивающем ритме.
Затем появляется ощущение, будто зимний холод ползет по моим лодыжкам и поднимается выше, к животу, как дыхание смерти.
Вот оно.
— Эш, нет, — всхлипывает она.
— Всё нормально, — говорю я.
— Оставайся со мной, — умоляет она.
Я вдыхаю воздух, но мои легкие не наполняются им.
— Я люблю тебя, Эш.
Лед сковывает моё сердце.
Я знаю — он мертв. Его сердце перестало биться у меня в груди.
Я опускаю руку.
Себастьян делает знак охранникам потушить огонь. Он смотрит на меня холодным, жестким взглядом, злобная ухмылка застыла на его губах. Он получил то, чего хотел. Эш мертв. Люди в толпе снова поворачиваются к сцене, желая еще раз взглянуть, как Эша будут снимать с креста. Я смотрю в ближайшую из телекамер.
— Это сообщение для Пуриана Роуза. Я осознала кое-что о Вас. Вы терроризировали нас, ссорили семьи друг с другом, заставляли нас бояться Дарклингов, а зачем? Потому что без нашего страха не будет и Вашей власти, — говорю я, — Что ж... Я больше не боюсь Вас. Я не собираюсь прожить свою жизнь в страхе. С этого дня у Вас нет власти надо мной или жителями этого города.
Жук поднимается и кричит, потрясая кулаком в воздухе.
— Ни страха, ни власти! Ни страха, ни власти!
Его протест подхватывают остальные участники движения Люди за Единство, затем уже вся толпа вместе с ним, и вот уже волна протеста захватывает весь город, словно раскаты грома, раздаются слова протеста в один голос:
— Ни страха, ни власти! Ни страха, ни власти!
Я снова стою лицом к кресту. Эш лежит на земле, его руки и грудь почернели от ожогов. Себастьян грубо срывает серебряные цепи с запястий и лодыжек Эша. Металл впечатался в его кожу, и я прикрываю свой рот, чтобы заглушить рыдания
Преподобный Фишер, Дей, Жук и Сигур присоединяются ко мне. Мы все смотрим в молчании, как преподобный Фишер бережно приподнимает тело сына и любовно приглаживает его волосы. Я жду, что они пошевелятся и обовьют пальцы его отца, как обычно происходило, но все остается по-прежнему. Ничего не меняется.
Дей и Жук обнимают меня. Я сдерживаю слезы.
— Мы должны приготовить его для Со'Камуру, — мягко говорит Сигур.
Отец Эша качает головой.
— Его похоронят по человеческим обычаям. Так же, как он был воспитан.
Сигур не спорит.
Себастьян крутится неподалеку. Доставлена деревянная повозка, чтобы забрать тело Эша.
— Я хочу первая с ним попрощаться, — говорю я.
Преподобный Фишер осторожно кладет тело обратно на землю, и я опускаюсь на колени рядом с Эшем. Отодвигаю прядь волос с его закрытых глаз. Он выглядит таким умиротворенным, как будто просто спит.
— Так начинается мое сердце, так начинается наша жизнь, навечно, — шепчу я.
Я прижимаюсь своими губами к его.
Электрический разряд проходит между нами. Он пронизывает мое тело, направляясь прямо к сердцу.
У меня перехватывает дыхание.
Секунда, и возникает слабое сердцебиение.
Я хватаю Эша за руку, и сердцебиение становится сильнее.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Его глаза открываются.
Натали поддерживает меня, перекинув мою забинтованную руку себе через плечо, пока мы покидаем госпиталь. Ожоги никогда не заживут полностью, даже несмотря на мои способности Дарклингов к регенерации, они навсегда останутся, как напоминание о моей казни. Прошло несколько дней со времени моего
Очевидно, правда не столь впечатляющая, как идея некоторых людей о том, что я могу быть мессией. "Черный Феникс" прозвали они меня. Парень, который возродился из пепла.
Мне не очень претит идея быть парнем с плаката Людей за Единство, но, по крайней мере, я такой не один. После её телевизионного всплеска эмоций во время моей казни, Люди за Единство предложили Натали быть их представителем. Они объединились с Легионом Фронта Освобождения, чтобы защитить город от репрессий, которые нас ожидают после того, как весь город скандировал "Ни страха, ни власти!"
Я переживал за Натали, что её арестуют, после того, как она прилюдно призналась, что любит меня, но этого не произошло. Должно быть, правительство Стражей испугалось того, что может произойти, если кого-нибудь из нас арестуют; эта искра может воспламенить гражданскую войну.
