Я мгновенно просыпаюсь, кожа покрыта потом, сердце бешено стучит. Этот ночной кошмар снится мне с тех пор, когда я была ещё маленькой девочкой, и всёещё меня пугает. Я достаю одну из таблеток, которые дал мне Крейвен, и иду на балкон глотнуть свежего воздуха.
Отсюда здания мерцают, как угли. Вдалеке я могу различить линию Пограничной Стены. Кажется, что Центрум был в моей прошлой далёкой жизни. Ненавижу находиться здесь. Внутри ощущаю пустоту. Я совсем одна: отца больше нет, мать едва ли замечает моё существование, а сестра большую часть времени ведёт себя, как зомби.
Трюфелёк, зевая, торопится меня поприветствовать.
— Ты знаешь, вообще-то кошки — ночные создания, — говорю я.
Он мяукает в ответ и прыгает на мраморные перила.
— По крайне мере, у меня есть ты, — говорю я.
Его шерсть вздымается дыбом, и он бросается обратно в мою спальню.
Я всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть, что так его напугало, но ничего не нахожу. Безумный кот.
Однако я не могу отделаться от ощущения, что кто-то за мной наблюдает.
— Просыпайся, ты, ленивый засранец!
Я бросаю камень в жёлтую баржу, пришвартованную недалеко от того места, где прошлой ночью была встреча. Одурманенная девчонка не валяется мёртвой на земле, значит, она либо жива, либо уже как зомби колесит по городу в моём кителе. Камень отскакивает от полусгнившего борта баржи и тонет в воде. Никакого признака жизни. Отлично, ты сам напросился. Я толкаю баржу изо всех своих сил и раскачиваю её до тех пор, пока в грязном окне не появляется бледное лицо Жука. Он лениво почёсывает свои каштановые волосы, а потом показывает мне средний палец. Я смеюсь и прыгаю на баржу.
Сложно подобрать приличные слова, чтобы описать его жилище; комната Жука просто свалка. По полу разбросана вонючая одежда, окурки, потушенные о потёртый ковёр, и несколько тарелок с чем-то зелёным на них. На стене старый плакат Фронт Легиона «Освобождение», со стилизованным чёрно-белым снимком Сигура Марвика (посол Дарклингов и бывший гражданский активист за наши права), вызывающе смотрящий вдаль, типа «завтра будет лучше, чем сегодня». Внутри меня клокочет ненависть.
— Мне нравится, как ты благоустроил это место, — говорю я.
Получаю ещё один средний палец.
Мои глаза замечают маленький флакон с Дурманом, спрятанным под кроватью.
— Что, чёрт побери, у тебя делает это? — говорю я, поднимая флакон.
Он чешет свои спутанные волосы, не встречаясь со мной взглядом.
— У Линуса раздобыл? — вопрошаю я, имея в виду дилера-панка, пытающегося отбить у меня клиентуру.
Он слегка кивает.
Я выбрасываю флакончик из маленького окна, я слишком зол, чтобы что-то говорить. Я потратил месяцы, чтобы отбить Жука у Дурмана; сейчас же он идёт и делает тоже самое. Учитывая его расширенные зрачки, бьюсь об заклад, он опять употребляет.
— Выглядишь хреново, — говорю я.
Он волосатый, тощий, как глист и, не сходя со своего места, я чувствую, как от него воняет. В этом нет его вины; его тётка Роуч не особенно заботилась о воспитании ребёнка. Всё, о чём она переживала,— Люди за единство.
— Да и ты далёк от совершенства, — говорит Жук.
Он попал в точку. Я не спал всю ночь в ожидании, что Стражи рванут мою дверь и арестуют меня, но они не показались. Это значило лишь одно: моя подружка Натали никому обо мне не рассказала. Хорошо. Должно быть, моя угроза дошла до её светлой головки. Я прикуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку. Грёбаные Стражи. Без них мир был бы куда лучше, но я не знаю, что случится завтра.
— Эш? — голос Жука возвращает меня в реальность.
Я моргаю. Он что-то спросил у меня?
— Как всё прошло прошлой ночью? — переспрашивает он.
Я метнул на него сердитый взгляд.
— А ты где был?
Он показывает на кучу свеженарисованных плакатов у стены.
— Тётка всю ночь держала меня в Единстве, чтобы я рисовал это.
Я запрокидываю голову, чтобы прочитать перевёрнутые слова:
Закон Роуза. Только при мысли о нем мои клыки наливаются ядом. Правительство Стражей пытается провести этот закон, чтобы постоянно держать Дарклингов и людей отдельно друг от друга. Эмиссарам всех девяти мегаштатов было поручено убедить граждан голосовать на референдуме в конце месяца за закон Роуза. Если он получает большинство голосов, то станет действующим законом. Когда у вас в каждой столице штатов есть гетто Дарклингов, как у нас в Блэк Сити, воздействие будет огромным. Дарклинги никогда не освободятся.
Безусловно, Эмиссары делают вид, будто у Дарклингов есть право голоса, будто они могут повлиять на свою судьбу, и поэтому на следующей неделе для поддержания видимости этого будут проведены переговоры по поводу передвижения стены, чтобы дать Дарклингам больше пространства. Все, у кого есть мозги, могут сообразить, что это просто пиар-ход, чтобы остановить Дарклингов от причинения неприятностей в преддверие голосования, в отчаянной надежде, что они могут расширить свои территории. Это их последний шанс, и они это знают.
Я показываю на плакаты:
