– Потому что они и так сбились с ног. Им некогда разбираться в причинах.
Хартланд, вскочив, подошел к стене, где висела большая карта Германии. На ней разными цветами были отмечены все известные диверсии и аварии. Местами под цветными кнопками уже не было видно самой карты.
– Что ж… вероятно, это не совпадение, – проговорил он. – С самого начала нам сообщили о пожарах на восьми подстанциях.
Он вернулся к рабочему столу, порылся в бумагах.
– Вот, – протянул коллеге листок, – список пострадавших подстанций. Обзвони все местные пожарные станции. Пусть оперативно выяснят причину возгораний.
Франсуа Боллар едва не врезался в машину, стоявшую у въезда на подворье. Он увидел в свете фар, что подъездная дорожка к дому сплошь заставлена автомобилями. Франсуа съехал на луг и только так сумел приблизиться к дому. В некоторых машинах находились люди, закутанные в одеяла и теплую одежду. На улице стояли еще несколько человек. Они проследили, как Боллар поставил машину и вышел.
– Они никого не впускают! – крикнул ему кто-то.
– Разве что он из хороших, – насмешливо бросил другой.
Некоторые из них прошли за ним до самой двери. Боллар отпер замок, и чья-то рука схватила его и быстро втянула внутрь. Дверь в тот же миг захлопнулась, и снаружи донеслись возмущенные крики. Перед Болларом стоял Якуб Хаарлевен. Он выглядел растерянным. Только теперь Франсуа услышал гул голосов в доме.
– Мы не можем разместить их всех, – пояснил Хаарлевен и двинулся по коридору.
Когда они миновали обеденный зал, Боллар понял, что имел в виду хозяин. Столы были сдвинуты к стенам, на полу лежали почти вплотную друг к другу не меньше сорока человек. Франсуа почувствовал запах немытых тел; кто-то храпел, другой поскуливал во сне.
– Я сказал им также, что мы не сможем их прокормить, – продолжал Хаарлевен. – Но что мне оставалось делать? Среди них есть дети, больные и старики. Не мог же я оставить их замерзать на улице! В двух других комнатах картина та же.
– А те, что перед дверью?
Хаарлевен обратил к нему беспомощный взгляд:
– Надеюсь, они будут благоразумны.
– Что вы будете делать, когда люди проснутся завтра голодными?
Хозяин пожал плечами:
– Утром и буду об этом думать. Остается только импровизировать. Если электроснабжение не восстановят в ближайшее время, у нас будут серьезные проблемы.
Боллар подивился выдержке этого человека. Или он просто был слишком наивен?
– Вы же работаете при Еврокомиссии…
– В Европоле, – поправил Франсуа.
– Вы ничего не можете сделать для этих людей?
– А что с нидерландскими службами? Есть временные убежища.
– Говорят, и там не хватает мест.
– Сегодня сделать уже ничего получится, – ответил Боллар. – Завтра подумаю, что можно предпринять.
При этом он мог разве что позвонить в город и спросить, почему для людей не подготовили достаточно места в убежищах. И при необходимости связаться с полицией, чтобы уберечь владения Хаарлевена и людей в доме. Впрочем, он и сейчас мог предположить, какие получит ответы.
Боллар поднялся в номер, где разместилась его семья. Не успел он открыть дверь, как на него буквально набросилась Мари:
– Ты знаешь что-нибудь о родителях?
Он с тяжелым сердцем ждал этого момента.
– Пока нет. Но уверен, у них всё в порядке.
– В порядке? – В ее голосе сквозило отчаяние. – В двадцати километрах взрывается атомный реактор, и ты уверен, что у них всё в порядке?
– Где дети?
– Спят уже. Не увиливай.
– Это не взрыв. Правительство говорит…
– А что им остается говорить? – со слезами на глазах кричала Мари.
– Детей разбудишь.
Она начала всхлипывать и молотить его кулаками по груди.
– Ты отправил их туда!
Боллар пытался успокоить ее, обнять, но жена вырывалась и продолжала молотить его.
– Ты их туда отправил!
Боллар злился и при этом чувствовал себя совершенно беспомощным. Он крепко прижал к себе Мари, так что ее руки оказались зажаты. Поначалу жена сопротивлялась, но Франсуа не отпускал, пока не почувствовал, как она сдалась и зарыдала на его плече.
«Всего четыре дня, – думал он, – а у нас нервы уже на пределе…» Боллар закрыл глаза и впервые с детских лет вознес молитву небесам: «Прошу, если Ты есть, пусть у наших родителей будет все хорошо!»
– Все-таки нам повезло, – заключила Шеннон, наматывая спагетти на вилку. – В который раз убеждаюсь.
– Еще бы, – отозвался Манцано. – Разъезжаешь на «Порше» по местам аварий.
– Поверь, лучше б я без всякого «Порше» сообщила, что всё снова в порядке… Как движется дело?
– Радость моя, – Пьеро ухмыльнулся, – понимаю, ты ищешь развития вчерашнего своего успеха, особенно теперь, когда все внимание приковал к себе твой коллега во Франции. Но ничего не выйдет. Знаешь ли, моя работа здесь…
– …строго засекречена. Я уже поняла.
– Лучше расскажи что-нибудь о себе.
– Главное ты уже знаешь. Выросла в вермонтской глуши, начала учебу в Нью-Йорке, потом захотелось приключений – и пустилась в путешествие по всему миру. В итоге застряла в Париже.
– Не самое плохое место, чтобы застрять.
– Что есть, то есть.
– Это было главное. А второстепенное? Как правило, оно куда интереснее.
– Не в моем случае.
