Таня старалась не смотреть по сторонам. Только земля впереди и препятствия. Все внимание она сосредоточила на теле и его реакциях, отметила, что морозный воздух начинает жечь легкие. Терпимо, но неприятно. Телу было жарко, но мышцы не сводило, что радовало. На большой скорости она взлетела на ступеньку, схватилась за барьер и повисла на нем: силы толчка не хватило, чтобы сразу закинуть ногу. Проклятье. Пришлось терять драгоценное время, подтягиваясь на руках, упираясь коленями. Мышцы рук, так долго обходившиеся без тренировок, болезненно напряглись, но Таня удалось перевалиться за барьер и немного неловко спрыгнуть на землю позади него. Ноги протестующе загудели.
“Проклятье, — снова подумала Таня, позволив себе пару секунд передышки, уперевшись руками в колени. — Это все мне не по силам”.
А затем она снова бросилась догонять Кору, который уже преодолевал очередное препятствие, то пробираясь под балкой, то перепрыгивая через нее. Таня потом вспоминала этот момент как самый сложный во всем забеге. Ноги вмиг окаменели, когда им пришлось то опускать тело, то резко выбрасывать его наверх. Боясь упасть, Таня проходила препятствие медленно и безнадежно отстала: Кору уже добежал до стенки с уступами. По спине и лицу тек пот, и трудно было поверить, что на улице холод, а люди на трибунах зябко кутаются в теплую одежду. У Тани горели мышцы, горели легкие, между лопаток тек пот. И все-таки она оставила проклятые барьеры позади, с удивлением обнаружив, что Кору все еще висит на альпинистской стенке. Подбежав к нему, она некоторое время наблюдала, как он застрял на середине, не зная, куда поставить ногу: один из уступов оказался сломан и валялся в грязи.
— Пропусти меня! — крикнула Таня, чувствуя, как мороз пробирается к ее мокрой спине.
— Попроси Бурунда, — прохрипел Кору, давая понять, что сдаваться не собирается. Если он спрыгнет, ему придется начинаться сначала.
— Раздави меня карбюратор, — проворчала Таня и решила рискнуть. Она хотела забраться на самый верх и обойти Кору, ведь ничего о таком запрете сказано не было. Ей повезло: альпинистские стенки были ее любимым снарядом, она буквально отдыхала на них. Правда, в московских клубах был инструктор и страховка, а здесь, на этом морозном поле посреди Богом забытого мира отшибешь все почки, если свалишься сверху, но все равно Таня наконец-то оказалась в своей стихии. Она быстро догнала Кору, а потом принялась взбираться выше, чтобы опередить стражника. Кору так и висел посередине стенки и ему не хватало растяжки, ни чтобы устойчиво поставить ногу на следующую поддержку, ни чтобы залезть выше.
— Эй! — натужно закричал он. В отчаянном порыве он оттолкнулся, подпрыгнул наверх и схватился за каблук девичьих сапог, но пальцы проскользили по налипшей грязи и, потеряв равновесие, Кору рухнул со стены.
Таня даже поморщилась, представив, как ему сейчас больно.
— Кору! Ты нормально?
Стражник не ответил. Он стонал, поворачиваясь из стороны в сторону, проверяя, все ли кости целы. потом принялся подниматься.
— Ну же, не стой! — закричал кто-то. Держась за уступ, Таня оглянулась. Это был тот стражник с пистолетом в руке, который начинал соревнование. На его лице застыли возбуждение и интерес. Таня понадеялась, что он не поставил на нее денег. Но незнакомый стражник прав: Кору справится, он ее не жалел, зато подарил прекрасную фору. И она продолжила свой путь по стенке, с легкостью преодолев то место, которое так и не далось ее сопернику.
Спрыгнув на землю, она позволила себе поднять голову. От зрителей ее отделяло большое бревно на двух опорах, поднятое над землей на полметра, и яма с коричневой, словно шоколад, грязью. На трибуне стояли стражники, Виталина жалась к Ястину и что-то ему говорила, Росси стояла, как вкопанная, наверняка вне себя от волнения, а Жослен махал шарфом и выкрикивал подбадривающие лозунги, и беспорядочные кудряшки на его голове качались из стороны в сторону.
А рядом с Жосленом стоял он. Мангон. Таня так и обмерла, когда увидела высокую фигуру с заложенными за спину руками. На нем было пальто с высоким воротом, и казалось, что неизвестный художник небрежно нарисовал треугольник и приделал к нему сверху голову, настолько прямым и статным выглядел Мангон. Он смотрел прямо на Таню, но что было написано на его лице разглядеть было невозможно. Воображение услужливо дорисовало равнодушие, а то и презрение.
— Что ты стоишь? — снова закричал стражник с пистолетом, и Таня, очнувшись, рванула вперед.
Бревно. Большое и гладкое, оно было отшлифовано сотнями ног. Стоило ступить на его желтый бок, как сапоги заскользили, и Таня рухнула, больно ударившись промежностью. С трибуны послышался шум. Ей потребовалась пара мгновений, чтобы отдышаться и преодолеть боль, но она поднялась и продолжила идти, аккуратно ставя ногу так, чтобы не было скользящий движений, а вес по возможности был направлен строго вниз. Таня делала шаг за шагом и прошла уже две трети расстояния, когда сзади послышался голос:
— Я уже иду-у.
