— Не очень, — вымученно улыбнулась Таня. Когда набралась смелости и посмотрела в глаза Мангону, то не увидела в них осуждения. Наконец она обтерла кисть о край миски и, уперев ребро ладони в его щеку, провела дрожащую линию по верхнему веку.
— Я узнал Влада вскоре после того, как он появился в городе, — заговорил Адриан, и Таня почувствовала его дыхание на своем лице — настолько близко они сидели. — Это было двадцать лет назад. Он пытался помогать людям, говорил, что должен ощупывать кожу, слушать грудь без одежды, заглядывать в рот, нос и Матерь знает куда, — он коротко рассмеялся своим воспоминаниям, и линия вышла особенно кривая. — Один советник практически не вставал с кресла, и однажды сидеть ему стало больно. Когда никакие лекари не помогли, он вызвал Влада, и тот захотел осмотреть его без штанов. Еще сказал: “Надеюсь, не придется ничего резать”, — он снова рассмеялся. — Советник… Как же его звали? Не важно. Он был в бешенстве, схватил Влада за ухо и тащил в суд, а может, прямо в темницу. Я их встретил в коридоре , спросил, в чем дело. Так мы и познакомились. Я буквально спас его от казни за то, что он полез в штаны члену совета Илирии.
— Поднимай глаза наверх. Пожалуйста, — попросила Таня, и Адриан послушно посмотрел на потолок.
— Влад всегда был своеобразным врачом. Возмутительным. Его называли беспринципным, осквернителем женщин, разрушителем чести. И шли к нему, когда надежды больше не оставалось. Он не обращал внимания на сплетни и просто хорошо лечил людей, и теперь я понимаю, почему ему это удавалось.
— Если правда, он даже не врач. Не совсем врач, — сказала Таня, окуная кисточку в краску. — Он делал вакцины. В нашем мире. Конечно, он много учился и мог использовать знания. Но Влад делал очень много, чтобы крошки знания превратить в полезное дело. Ему, наверное, было тяжело.
— Влад был по-настоящему хорошим человеком, — сказал Мангон. — И умер достойно, защищая названную племянницу. Поэтому я не позволю его душе отправиться к Бурунду, — он внимательно посмотрел на Таню, и та на секунду остановилась.
— Жослен сказал, что Влад был глупым. Потому что связался с нами. Если не я, он был бы жив, — голос ее дрогнул.
— Я уверен, если бы Владу дали шанс все изменить, он все равно предпочел бы встретить тебя, чем прожить всю жизнь никому по-настоящему не нужным. Если бы пришлось, ты бы дралась за него?
— Конечно! — с жаром ответила Таня. — Если бы я только могла, я бы с помощью спины закрыла его.
— Вот и он сделал то же самое. Это был его выбор, и не стоит его обесценивать. Лучше сохрани память о нем в своем сердце, — серьезно сказал Мангон, а потом вдруг усмехнулся: — Второй глаз не дождется твоего внимания?
— Что? — спохватилась Таня. — Ох, прости, сейчас буду рисовать. Не надо смеяться, а то я делаю волны.
Она медленно провела кисточкой по темному веку, наблюдая, как неровно ложится импровизированная краска. Мангон с измазанными черным руками, подавшийся вперед, чтобы Тане было удобнее его красить, выглядел непривычно беззащитным. Нет, она была уверена, что он оставался опасным каждое мгновение, но никогда не видела его настолько доверяющим. Наверное, таким его знала молодая Жамардин или Раду, в такого Адриана они влюбились на всю жизнь.
— Смешно, — вдруг хмыкнула Таня.
— Что смешного?
— В моем мире девушки любят красить лицо. Иногда они собираются вместе и красят друг друга. Кушают вкусную еду, смотрят живые картинки. Смеются. А я никогда такого не имела. И вот мне двадцать лет, и я впервые крашу глаза. Мужчине.
— Насколько я знаю, в Илирии девушки также увлечены косметикой и украшениями, и девичники у них очень распространены. И что же, у тебя нет подруг?
— Нет, — пожала плечами Таня. — Так выходит, что я больше с мальчиками друзья. Долго я их понимала лучше. Но однажды они тоже начали играть в эти игры. Ну, если ты понимаешь.
— Пока мальчики не выросли и не приняли женские правила игры? — криво улыбнулся Мангон.
— Да, — она чуть отодвинулась, оценивая работу, а потом провела от середины каждого две линии вниз, похожие на следы от слез. — Все понимают эти правила, а я — нет.
— Могу поспорить, ты лукавишь, — улыбнулся Мангон.
— Я не знаю такого слова, — нахмурилась Таня.
— Ты врешь мне. Или себе.
— Я никогда не вру! — горячо возмутилась она.
— И снова ложь, — он показал на нее черным пальцем, ловя на слове. — Навскидку могу вспомнить, как ты скрывала свои визиты в мои подземелья и то, что вы с Владом с одной земли.
— Это нельзя считать. И вообще, твое лицо готово, — Таня отложила кисти, собираясь закончить разговор, который вдруг повернулся неприятной стороной. Мангон же смотрел на нее с высоты своих возраста и опыта и будто забавлялся.
— Линии от глаз нужно растереть. Пальцем, — подсказал Мангон.
Таня помедлила в нерешительности, потом потерла ладони друг о друга, согревая.
