На этот раз Джулиано приехал в Константинополь по поручению Контарини, чтобы лично убедиться в том, что Византия наконец соблюдает требования, прописанные при заключении союза с Римом. Раньше она только обещала их выполнять, а на деле шла по своему пути.
То, что Джулиано наблюдал сейчас, должно было бы вселить в него надежду на успех нового Крестового похода, который пройдет через этот город, обреченный на штурм и разграбление. Но его родной Венеции этот поход принесет немалую выгоду. Однако Джулиано не чувствовал ни радости, ни гордости. Он знал, какой отчаянной может быть сила сопротивления, и у него появились дурные предчувствия. Главные противники союза были ослеплены, искалечены, изгнаны. Многие сбежали в отделившиеся от Византии области. Тюрьмы были переполнены. Михаила больше всего беспокоило то, что многие его близкие родственники стали активными участниками заговоров против него. Казалось, что его окружили со всех сторон.
Влахернский дворец был прекрасен, хотя и уступал роскошью и великолепием венецианским палаццо. Повсюду до сих пор были видны следы огня и разграбления. Джулиано не заметил ни грациозных скульптур из бледного мрамора, ни бесконечной игры света, которую привык наблюдать в залах венецианских дворцов.
Оставшись наедине с Михаилом, он осознал, что этот человек отличается необыкновенным самообладанием. На его лице можно было заметить усталость, но никак не страх. Император Византии разговаривал с венецианцем очень учтиво и даже остроумно. Джулиано невольно почувствовал к нему жалость и одновременно восхищался им. Если Михаила и можно было в чем-то обвинить, то только не в отсутствии мужества.
– И, конечно, есть еще угроза с востока, – объяснял венецианцу евнух по имени Никифорас, сопровождая его после окончания аудиенции.
Джулиано вернулся в настоящее, проходя с ним бок о бок по сводчатому коридору, выложенному мозаикой.
– Все меняется, – добавил Никифорас, тщательно подбирая слова. – В какой-то момент кажется, что самая большая угроза надвигается на нас с запада, потому что мы можем пострадать от очередного Крестового похода. Но, по правде говоря, точно так же и даже больше мы должны опасаться Востока. Просто, если мы не сможем примириться с Римом, Запад нападет на нас раньше, нравится нам это или нет. А с Востоком пока договориться невозможно.
Он взглянул на Джулиано:
– Нам еще многое предстоит обдумать. Трудно понять, что необходимо сделать в первую очередь.
Джулиано хотелось сказать что-то в ответ – дать совет или выразить сочувствие и в то же время не затронуть интересы Венеции, не показаться слишком самоуверенным или снисходительным. Однако он так ничего и не придумал.
– Мне начинает казаться, что венецианская политика довольно проста, – тихо произнес Джулиано. – Ваша же похожа на попытку не утонуть, сидя в лодке с пробоинами в десяти разных местах.
– Хорошее сравнение, – одобрительно заметил Никифорас. – Однако нам удается оставаться на плаву, мы даже накопили богатый опыт.
Когда Джулиано покидал дворец, на нижних ступенях лестницы с ним поравнялся другой евнух, который, по всей видимости, тоже направлялся к выходу. Этот человек был гораздо ниже его, имел хрупкое телосложение и женоподобную внешность. Когда евнух повернулся, Джулиано по блеску в его темно-серых глазах понял, что тот его узнал. Да и он тоже вспомнил, что встречался с ним в храме Софии – Премудрости Божией. Именно этот человек наблюдал за ним, пока Джулиано вытирал плиту на могиле Энрико Дандоло. Тогда на его лице было выражение подлинного горя и искреннего сочувствия.
– Доброе утро, – быстро сказал венецианец, а потом подумал, что, возможно, поторопился с ним заговорить и евнух воспримет его поспешность как излишнюю фамильярность. – Джулиано Дандоло, посол венецианского дожа, – представился он.
Евнух улыбнулся. Его лицо было очень женственным, но на нем читались сила воли и исключительный ум, который Джулиано заметил еще в храме Софии – Премудрости Божией.
– Анастасий Заридес, – в свою очередь назвался евнух. – Лекарь. Иногда меня приглашают врачевать императора Михаила Палеолога.
Джулиано удивился. Он и подумать не мог, что этот человек – лекарь. И это было лишним подтверждением того, как мало он, в сущности, знал о Византии. Нужно было срочно сказать еще что-нибудь.
– Я живу в Венецианском квартале, – Джулиано показал рукой в направлении побережья, – и начинаю понимать, что, по всей вероятности, это ограничивает мои возможности получше познакомиться с городом.
Он остановился, залюбовавшись бесконечной панорамой крыш. Под ними раскинулся сверкающий в лучах утреннего солнца Золотой Рог, пестревший кораблями, приплывшими со всех берегов Средиземного моря. Воздух был теплым, и Джулиано показалось, что он почувствовал запах соли и аромат специй, поднимавшиеся из бухты.
Анастасий проследил за его взглядом.
