– Прекрати, – резко прервал служанку Лев, – ты переходишь все границы.
Симонис густо покраснела.
Анна тоже была захвачена врасплох.
– Спасибо, Лев, – поблагодарила она. – История довольно простая, и теперь со слов Юстиниана я точно знаю, что произошло на самом деле. Я все вам расскажу. Но, если вам дорога ваша жизнь и моя, вы будете держать рот на замке. Так хочет Юстиниан.
Симонис неохотно кивнула. Ее лицо все еще было красным и злым.
– Конечно, – произнес Лев.
Анна вкратце, не вдаваясь в подробности, рассказала слугам, что случилось. Наступила гнетущая тишина. Симонис выглядела подавленной и не сводила с хозяйки глаз.
– Анна, ты должна исполнить желание Юстиниана, – озабоченно сказал Лев. – Никому не говори, что все знаешь, иначе они тебя уничтожат.
Симонис, все еще пристально глядевшая на хозяйку, наоборот, ожидала, что она будет действовать.
– Ты пойдешь к императору и назовешь ему имена остальных заговорщиков, – сказала служанка так, как будто объявила решение, которое они приняли сообща. – Скажешь, что встретилась с Юстинианом и он все тебе открыл. И император его освободит.
– Нет, я не смогу этого сделать, – сказала Анна. – Юстиниана пытали, чтобы он назвал имена сообщников, но он ничего им не сказал. Ты хочешь, чтобы я сделала это, после того как он заплатил так дорого…
Симонис перешла на крик:
– Мужчины глупцы! Они сохраняют верность тем, кто их предает, когда в этом нет никакого смысла. Ты должна поступить так ради Юстиниана. Тогда его честь будет восстановлена…
– Нет, если она говорит, что он сам так захотел, – прервал служанку Лев.
– Это не имеет значения! – безнадежно сказала Анна. – Юстиниан отказывается выдавать заговорщиков и не хочет, чтобы это сделала я или кто-то другой.
– Конечно не хочет, – тут же произнесла Симонис. – А что еще он мог тебе сказать?
– Ему не нужно было ничего мне говорить. Я и так все знала, – заметила Анна, но не стала упоминать о своем разговоре с Никифорасом.
– А, ну да, это делает тебе честь. – Услышав ее ответ, Симонис задохнулась от злости. – Юстиниан сейчас в пустыне, избитый и истерзанный. Ты же расширяешь свою практику здесь, в Константинополе, жиреешь, носишь шелка и не желаешь замарать свою репутацию, которую, по твоему мнению, имеешь. Ты не возражала, чтобы он пожертвовал своим будущим из-за твоих ошибок в Никее, помнишь? Или все же решила об этом забыть? Ничего бы этого не произошло, если бы ты тогда признала свою вину. Лекарем стал бы Юстиниан, а не ты! И где бы тогда была твоя драгоценная репутация? Ты… ты просто трусиха…
Всхлипывая и задыхаясь, Симонис побрела прочь из комнаты. Они услышали, как она, спотыкаясь, прошла по коридору.
Анна почувствовала, как горячие слезы обожгли ей глаза.
– Юстиниан умолял меня молчать, – прошептала она, – не ради меня… ради него самого.
– Я поговорю с Симонис, – тихо пообещал Лев. – Может, тебе следует отправить ее назад, в Никею?..
– Нет, – Анна покачала головой, – я не могу.
– Ты не сможешь простить ее за то, что она тут наговорила. Это нельзя простить.
– Мало что в жизни нельзя простить, – устало произнесла она. – В любом случае я не могу позволить себе впустить в дом незнакомого человека, который бы ее заменил.
– Не боишься, что она тебя выдаст? – спросил Лев.
– Нет конечно, – быстро ответила Анна. – Симонис никогда этого не сделает, ведь Юстиниан не простит ее за это.
На следующий день Анна взяла икону и отправилась к Зое Хрисафес. Слуг не было, они вдвоем находились в комнате, наполненной тишиной и тонким бледным светом весеннего солнца. Анна протянула Зое довольно маленький пакет, завернутый в несколько слоев тяжелого холста. Она не разворачивала его с тех пор, как Джулиано вернул ей икону.
Не обращая ни малейшего внимания на Анну, Зоя разрезала веревку маленьким ножом с тонким лезвием, развернула сверток и уставилась на тонкую деревянную доску. Долгое время женщина молчала. На ее лице отражалось множество эмоций – благоговейный трепет, восхищение, удивление, безграничная радость. Странно, но на нем не читалось неприкрытого торжества, напротив, оно вдруг приняло выражение смирения и кротости. Наконец Зоя снизу вверх посмотрела на Анну. В ее глазах не было коварства и лжи.
– Ты справилась с заданием, Анастасия, – тихо сказала Зоя тоном, каким разговаривала с женщинами, равными ей по положению. – Я могла бы заплатить тебе золотом за твои труды и испытания, которые тебе пришлось перенести, но это было бы бестактно с моей стороны. На столе стоит подсвечник, украшенный драгоценными камнями. Он твой. Возьми его и поставь в него тонкую свечу, чтобы осветить свой дом.
Анна обернулась и увидела подарок. Он был невероятно изысканный – маленький, высотой не более нескольких сантиметров, инкрустированный рубинами и жемчугами, которые переливались мягким светом даже в скупых лучах утреннего солнца. Анна взяла его и повернулась к Зое, чтобы поблагодарить, но та уже склонилась над иконой, которая полностью поглотила ее внимание.
Анна безмолвно вышла, не нарушая тишины, царившей в комнате.
