– Церковь может нам помочь, – продолжила Анна, чтобы заполнить тишину и чтобы Константин знал: она по-прежнему рядом. – И люди тоже. Мы не можем жить без чьей-то поддержки. Если мы не будем заботиться о других, у нас ничего не получится. Но воспарение духа происходит не потому, что кто-то приказал ему это сделать или просто потащил его наверх, а из-за того, что человек испытывает такое непреодолимое желание стать ближе к Богу, что никто не может ему помешать. Он должен быть готов на все ради этого!
– Разве я не спасал души? – попытался возразить епископ.
Анна не могла от него отвернуться. Бог велит прощать. Несмотря на гнев и боль ей следует помнить, что она рядом с этим человеком, а не над ним. Анна тоже нуждалась в прощении, несмотря на то что грех, который она совершила, был иным.
– Да, вы помогали людям, но Христос искупил их грехи, и они спасали себя сами, пытаясь быть как можно лучше, полностью доверяя Господу и надеясь, что он поможет им исправить прошлые ошибки.
– Ты имеешь в виду Феодосию? – спросил Константин. – Я дал ей отпущение грехов. Она в этом нуждалась. Разве я был неправ?
– Да, – мягко сказала Анна. – Вы простили ее, не потребовав подвергнуться наказанию, потому что стремились ей угодить. Вы солгали Феодосии и тем самым разрушил ее веру, которая, возможно, и без того была довольно хрупкой. Эта женщина уже не могла доверять Господу, разрешившему ей поступить столь жестоко с Иоанной. Вы поняли бы все это, если бы были честны перед самим собой.
– Нет, это не так, – ответил епископ, однако в его голосе не было уверенности.
– Это правда. Вы запятнали собственную веру.
Константин не отрываясь смотрел на Анну. По мере того как он осознавал смысл сказанного ею, бездна перед ним разверзалась все больше и больше.
Анна поняла, что именно он сейчас думает и чувствует, и ее охватила жалость и стали терзать угрызения совести. Но было поздно – она уже не могла взять свои слова обратно.
– Феодосия осознанно совершила свой грех. – Анна снова бережно прикоснулась тканью к лицу епископа. – Впрочем, как и все мы. – Она встретилась с Константином глазами. Что бы она в них ни увидела, у нее не было права отводить взгляд. Она взяла его руку и положила на свою. – Мы все делаем ошибки. Вы правы, я тоже совершил грех и еще не покаялся в нем, хоть и должен был это сделать. Однако мы должны помогать, а не осуждать. Ни один даже самый лучший из людей не сможет научить нас, как именно нужно помогать, когда боль становится невыносимой. Только Господь может научить нас этому. Будьте великодушны. Простите. Не важно, какую пользу вы для себя из этого извлечете.
Лицо Константина было мертвенно-бледным, губы – сухими, словно он уже умер. Анне пришлось напрячь слух, чтобы услышать его слова, так тихо он их произнес: «Я стал Иудой».
Она вытерла влажной тканью его лицо, руки и шею. Смочила водой губы и легкими прикосновениями нанесла на кожу епископа остро пахнущую лечебную мазь. На какое-то время это должно было облегчить его боль. Казалось, что ему стало лучше.
Через несколько минут Анна поднялась и вышла из комнаты. Она хотела попросить воды, чтобы смыть пыль и кровь со своего лица и одежды. У нее болела каждая мышца. Анна только сейчас заметила, что рана на левой руке кровоточит. Ушибленные ребра болели так сильно, что она с трудом передвигалась. Часть ее лица распухла, глаз наполовину закрылся.
Полчаса спустя Анна снова поднялась в спальню, чтобы побыть с Константином и помочь ему в случае необходимости. Но, возможно, в первую очередь важно было не оставлять его в одиночестве.
Анна остановилась на пороге как вкопанная. Свеча все еще горела, ее пламя дрожало. Кровать была пуста. Исчезла даже простыня. Потом Анна увидела, что окно открыто, – оттуда тянуло сквозняком, из-за которого колебалось пламя свечи. Подойдя к окну, Анна заметила оборванный край простыни, привязанный к решетке. Женщина высунулась и посмотрела вниз.
Тело Константина болталось в метре от нее. Его шея была перетянута простыней, голова склонилась набок. Не оставалось сомнений: он был мертв. В памяти Анны всплыли его последние слова, обращенные к ней, а потом – Акелдама, Земли Крови возле Иерусалима. Ей следовало догадаться!
Чувствуя головокружение и боль во всем теле, Анна, пошатываясь, прошла по комнате и тяжело опустилась на кровать. Какое-то время она сидела неподвижно. Виновата ли она в том, что произошло? Следовало ли ей быть более убедительной, отговаривая епископа «совершать чудо»?
Виченце нарочно сделал так, чтобы эта затея закончилась провалом. Они должны были догадаться об этом с самого начала. Паломбаре тоже обо всем было известно. При мысли о нем Анна схватила одеяло, уткнулась в него лицом и зарыдала.
Слезы принесли ей облегчение после того ужаса и страха, которые она испытала.
Она потеряла слишком многое. Константин ушел, оставив ей лишь боль и горькие сожаления. С Паломбарой было иначе, но тем не менее, когда он умер, Анна тоже ощущала грусть. Ей будет его не хватать.
