Стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить его домочадцев, Анна проследовала за Шахаром внутрь, в комнату, где он хранил травы.
Аврам зажег свечу, повернулся и снова посмотрел на нее. На его лице промелькнула тревога, словно он понимал, что знает ее, но был смущен, потому что никак не мог вспомнить.
– Анна Заридес, – тихо подсказала она.
Его глаза удивленно распахнулись, когда он понял, кто стоит перед ним.
– Что случилось? Расскажи мне. Что я могу сделать?
– У меня есть письмо от императора с помилованием для моего брата, – ответила Анна. – Мне придется уехать из Константинополя, но в любом случае нужно отправиться на Синай, до того как город будет захвачен. Я должна освободить брата, пока слово императора что-то значит. Я не знаю, как это сделать. Ты мне поможешь? Нужно передать сообщение Льву и Симонис, чтобы они принесли деньги, которые мне удалось собрать. Я не осмелюсь вернуться в город.
Шахар медленно кивнул и улыбнулся.
– И еще я должна быть уверена, что о моих друзьях позаботятся. Лев может поехать со мной, а вот Симонис должна вернуться в Никею.
– Конечно, – мягко согласился Аврам. – Конечно. Я позабочусь об этом. Но сначала ты должна поесть и отдохнуть.
Джулиано спешно покинул Сицилию. Он знал, что Карл будет его искать и, если найдет, непременно прикажет казнить. Поэтому венецианец сел на первый же корабль, который отплывал на Восток. Он останавливался в Афинах и Абидосе – только для того, чтобы тотчас пересесть на другие корабли – и снова как можно скорее отправлялся в путь. И вот на рассвете Джулиано наконец оказался в константинопольской бухте. Приведя себя в порядок, он поспешил сойти на берег. У венецианца с собой не было ничего, кроме одежды, в которой он поджигал флот в Мессине, – и того, что он успел купить в Афинах.
Дандоло поднялся по узким приморским улочкам вверх по склону к Влахернскому дворцу. Он с горечью и болью убедился в том, что Константинополь охвачен страхом, смятением и отчаянием. В глаза бросались осиротевшие лавки и дома, необычная тишина и запустение. Словно город умирал.
Когда Джулиано добрался до дворца, его остановила варяжская стража. Они ни за что не обратятся в бегство, останутся на посту до тех пор, пока их не изрубят на куски.
– Джулиано Дандоло, – сказал он, привлекая к себе внимание. – Час назад высадился на берег, прибыл из Мессины. Привез хорошие новости для его величества. Пожалуйста, отведите меня к Никифорасу.
Первый охранник, огромный человек со светлыми волосами и голубыми глазами, был очень удивлен:
– Хорошие новости?
– Отличные. Ты ожидаешь, что я расскажу тебе о них, прежде чем сообщу императору?
Джулиано нашел Никифораса в его покоях. Евнух в одиночестве стоял посреди комнаты. На маленьком столе лежали хлеб и фрукты. Никифорас выглядел гораздо старше, чем когда Джулиано видел его в последний раз. Несмотря на желание поделиться с ним хорошими новостями, венецианец остро ощутил щемящее одиночество Никифораса.
– Хочешь поесть с дороги? Или вина? – спросил гостя евнух.
Джулиано знал, что выглядит измученным, но не мог сдержать улыбку. Он ведь приготовил такой сюрприз!
– Флот крестоносцев повержен, – сказал венецианец вместо ответа. – Сгорел в гавани Мессины. Теперь Карл Анжуйский не отправит его в Византию, или Иерусалим, или еще куда-нибудь. Останки кораблей покоятся на дне моря.
Никифорас уставился на него. Его лицо посветлело от радости.
– Ты… уверен? – прошептал он.
– Абсолютно. – Голос Дандоло дрожал от внутреннего напряжения. – Я видел это своими глазами. И был одним их тех, кто его поджег. Никогда не забуду этого, пока жив. Когда стал взрываться «греческий огонь», который хранился в трюмах, вся гавань превратилась в настоящее пекло.
Никифорас раскинул руки и сжал Джулиано в объятиях с такой силой, что чуть не задушил его. Венецианец не подозревал, что евнух способен на такое. На глазах у Никифораса блестели слезы.
– Мы должны сказать об этом императору!
Некогда было ждать, пока Михаил примет их в подобающей обстановке в тронном зале. Они прошли мимо варягов в императорские покои.
Михаил наспех оделся. Он не выглядел сонным. Его черные глаза лихорадочно блестели. Лицо осунулось, щеки были впалыми. Кожа туго обтягивала его череп.
– Ваше величество! – воскликнул Джулиано.
– Говори!
Джулиано поднял глаза и встретил взгляд Михаила.
– Карл Анжуйский больше не будет угрожать Византии, ваше величество. Его флот сгорел и лежит на дне залива Мессины. С ним покончено. Сицилия вздохнет свободно.
Михаил не отрываясь смотрел на говорившего:
– Ты сам это видел?
– Капитан Дандоло лично поджег корабли, ваше величество, – вставил Никифорас.
– Ты же венецианец! – недоверчиво воскликнул Михаил.
– Наполовину, ваше величество. Моя мать была византийкой. – Джулиано произнес это с гордостью.
Михаил медленно кивнул. Напряжение и боль постепенно покидали измученного императора; его глаза загорелись, на лице расцвела улыбка. Он махнул Никифорасу, по-прежнему пристально глядя на Джулиано:
– Дать этому человеку все, что он пожелает: еду, вино, чистую одежду.
