Мой благодтель обвернулъ голову платкомъ и спалъ довольно спокойно, хотя около подушки положилъ пистолетъ. Убдившись въ этомъ, я тихонько вынулъ ключъ изъ замка и, вложивъ его съ своей стороны, заперъ дверь, прежде чмъ услся опять у огня. Мало-по-малу я сползъ съ кресла и растянулся на полу. Когда я проснулся, сквозь сонъ чувствуя свое несчастіе, часы на церквахъ восточныхъ кварталовъ пробили пять, свчи догорли, огонь въ камин потухъ, а втеръ и дождь только усиливали впечатлніе непроглядныхъ потемокъ.
Для меня было счастіемъ, что приходилось принимать мры (на сколько я могъ) для безопасности моего страшнаго постителя: эта мысль, охватившая меня при пробужденіи, отгоняла другія. Невозможность скрывать его у себя на квартир была очевидна. Самая попытка повела бы къ подозрніямъ. Мн прислуживала вздорная старуха; ей помогала отрепанная двчонка, которую она звала племянницей, и длать изъ этого тайну значило подстрекнуть ихъ къ любопытству и сплетнямъ. Об страдали глазами, что я приписывалъ постоянному подглядыванію въ замочныя скважины; он постоянно вертлись тамъ, гд ихъ не спрашивали: это въ сущности было единственнымъ несомнннымъ въ нихъ качествомъ, кром воровства. Чтобы не создавать тайны для этихъ женщинъ, я ршилъ объявить имъ поутру, что ко мн неожиданно пріхалъ дядюшка изъ провинціи.
Это ршеніе я принялъ, когда еще бродилъ въ потемкахъ, ища способовъ добыть огня. Такъ какъ я ничего не нашелъ, то ршилъ итти въ ближайшую караульню и попросить сторожа прійти со своимъ фонаремъ. Спускаясь въ темнот по лстниц, я споткнулся обо что-то, и это оказался человкъ, прикурнувшій въ углу.
Такъ какъ человкъ не отвчалъ мн, когда я спросилъ его, что онъ здсь длаетъ, и отдлался молчаніемъ, я побжалъ въ караульню и попросилъ сторожа прійти поскорй, сообщивъ ему по дорог о случа на лстниц. Такъ какъ втеръ былъ все такъ же силенъ, то мы боялись, что онъ задуетъ огонь въ фонар, и не стали зажигать фонарей на лстниц, но осмотрли ее сверху до низу; нигд никого не было. Мн пришло въ голову, что человкъ могъ проскользнуть въ комнаты, и, зажегши свчу, я оставилъ сторожа съ фонаремъ у дверей и внимательно осмотрлъ квартиру, включая и ту комнату, гд спалъ мой страшный гость. Все было тихо, и, безъ сомннія, никого другого въ квартир не было.
Меня смущала мысль, что на лстницу какъ разъ въ эту ночь забрался бродяга, и я спросилъ у сторожа, — въ надежд выяснить себ положеніе, — не пропускалъ ли онъ сквозь ворота какого-нибудь джентльмена, который былъ навесел?
— Да, — отвчалъ онъ; — въ разное время ночи троихъ. Одинъ жилъ въ Фонтенъ-корт, а двое другихъ въ Лон.
И онъ видлъ, какъ вс они вернулись домой.
— Ночь была такая бурная, сэръ, — говорилъ сторожъ, отдавая мн стаканъ, такъ какъ я угостилъ его ромомъ, — что очень немногіе проходили черезъ мои ворота. Кром тхъ троихъ джентльменовъ, которыхъ я вамъ назвалъ, никого другого не было; но въ одиннадцать часовъ васъ спрашивалъ какой-то незнакомецъ.
— Мой дядя, — пробормоталъ я. — Да.
— Вы видли его, сэръ?
— Да. О, да.
— И того человка, который его провожалъ?
— Человка, который его провожалъ? — переспросилъ я.
— Да, я думалъ, что этотъ человкъ шелъ вмст съ нимъ, — отвчалъ сторожъ. — Человкъ остановился, когда онъ меня разспрашивалъ, и пошелъ за нимъ опять, когда онъ направился сюда.
— Какого рода человкъ?
Сторожъ не обратилъ вниманія, по ему показалось, что это былъ рабочій человкъ. Сторожъ, конечно, не придавалъ этому обстоятельству такого значенія, какъ я: у него не было такихъ основаній для безпокойства, какъ у меня.
Отпустивъ его, я зажегъ огонь въ камин и задремалъ около него. Мн показалось, что я проспалъ цлую ночь, когда пробило шесть часовъ.
Наконецъ пришли старуха и ея племянница и удивились тому, что я всталъ и растопилъ каминъ. Я сообщилъ имъ, что ночью ко мн пріхалъ дядя и теперь спитъ; вслдствіе его прізда необходимо приготовить другой завтракъ. Посл того я вымылся и одлся, — пока он колотили по мебели и поднимали тучу пыли, — и такимъ образомъ, — не то въ полусн, не то наяву, — я очутился снова у камина и сталъ ждать къ завтраку своего незваннаго гостя.
Наконецъ дверь растворилась, и онъ вошелъ. Я не могъ вынести его вида, который показался мн днемъ еще хуже, чмъ ночью.
— Я даже не знаю, — сказалъ я, говоря шепотомъ въ то время, когда онъ усаживался за столъ, — какъ васъ звать. Я говорю постороннимъ людямъ, что вы мой дядя.
— Отлично, дружище! Зовите меня дядей.
— Но вы приняли какую-нибудь фамилію?
— Да, дружище. Я назвался Провисъ.
— Вы хотите оставить за собой это имя?
— Почему же нтъ? Оно такъ же хорошо, какъ и всякое другое, если только вы не предпочитаете другого.
— Какъ ваша настоящая фамилія? — спросилъ я его шопотомъ.
— Магвичъ, — отвчалъ онъ, также шепотомъ: — крещенъ Авелемъ.
— Чмъ вы занимались, чмъ были?
— Ничтожнымъ червякомъ, дружище.
Онъ отвчалъ очень серьезно и произнесъ эти слова такъ, какъ будто они въ самомъ дл означали что-нибудь важное.
— Когда вы пришли въ Темпль прошлою ночью и спрашивали у воротъ у сторожа, гд я живу, съ вами никого не было?
