Я теперь постоянно мёрзну и кутаюсь в кардиганы и шарфы из маминого гардероба. Несмотря на солнечные апрельские деньки, ногти у меня всё время синеватые. Я лежу на кровати и удивлённо обвожу взглядом свою комнату: какую же энергичную и насыщенную жизнь я когда-то вела! Вот фотографии нас с Джесс, карабкающихся на дерево; рисунки, изображающие Клео в разных позах; незаконченный шарф – мама когда-то пыталась научить меня вязать; – мои любимые таблицы цвета, включая мои собственные творения; медали за плавание, сертификаты из школы, самодельные вазочки и шкатулка, которую я обклеила ракушками. И куда бы я ни посмотрела, везде фотографии мамы. Мама дома, в отпуске, плавает в море, верхом на лошади, обнимает нас, сидит на велосипеде, ест завтрак, читает, катает меня на спине, лепит снеговика, улыбается, улыбается, улыбается… Столько моментов запечатлено на этих снимках – но новых уже не будет.
Однако жизнь продолжается, и это, видимо, наше новое бытие. Как пережить то, что пережить невозможно? Ты просто делаешь это. Бабушка говорила мне, что Уинстон Черчилль, который был премьер-министром во время Второй мировой войны, как-то сказал: «Когда проходишь через ад, продолжай идти». Он был совершенно прав, и мы каждое утро поднимаемся, даже если нам этого не хочется, спускаемся в кухню и едим завтрак. Имоджен гоняет хлопья по своей миске, а папа смотрит на неё. Я отщипываю кусочки тоста с намазкой и смотрю на них обоих. Мы идём – кто в школу, кто на работу. Мы разговариваем с людьми, отвечаем на вопросы, улыбаемся, когда нужно, даже иногда смеёмся, едим в положенное время, приходим домой, ложимся спать, а потом всё повторяется заново. Сэм говорит, что такая обыденность исцеляет, но мне кажется, что это просто выживание, без чего-либо ещё.
В какой-то момент в течение следующих нескольких недель Имоджен снова начинает игнорировать меня в школе. Когда мама была очень больна, Имоджен начала разговаривать со мной в течение школьного дня, даже иногда подходила во время обеда, чтобы сесть рядом со мной, и в школу и из школы шла вместе со мной, а не в десяти шагах впереди. Как ни странно, меня успокаивает то, что мы вернулись к нашему прежнему поведению на людях. Джессика, наоборот, так и продолжает всё время держаться рядышком. Она, как верный золотистый ретривер, всегда около меня, готовая поиграть или просто молча посидеть. Она едва ли не рычит на любого, кто может меня расстроить. Такая защита – это мило, но мне от этого душно. Я почувствовала себя предательницей, когда рассказала Сэму, что Джесс иногда действует мне на нервы и что я хотела бы, чтобы наши отношения снова стали такими, какими были когда-то.
Мы с Джесс сидим на игровой площадке, на одной из новых скамей, в стотысячный раз перечитывая «Гарри Поттера», когда на площадку вальяжной походкой входит Скарлетт Уилсон вместе с парой подружек. Их волосы, стянутые в одинаковые конские хвосты, заносчиво покачиваются из стороны в сторону. Как им удаётся сделать так, чтобы эти хвосты раскачивались совершенно синхронно? Я вряд ли когда-нибудь смогу соорудить из своих волос даже самый жалкий хвостик, а у Джесс кудрявые волосы, которые не раскачиваются, а буйно торчат во все стороны. Мысль о том, что я и Джесс сможем синхронизировать движение наших волос, просто смешна – недостижимая цель для нас, простых смертных. Скарлетт учится на один класс старше, чем Имоджен, и присвоила себе звание королевы школы, хотя мне она кажется слегка похожей на хорька.
– Освободите место вы, обе! У старшеклассниц есть привилегии, – разом произносят они одинаково скучающим тоном.
Обычно этого хватило бы, чтобы согнать нас со скамьи, но сегодня я не настроена уходить, а Джесс, встревоженно покосившись на меня, тоже остаётся на месте.
– Нет, – говорю я. – Мы не уйдём. Уходите вы.
Скарлетт хмурится, глядя на меня.
– А, извини, я и забыла, что у тебя тоже есть привилегии из-за смерти твоей мамочки. Кстати, как долго они длятся? Как долго нам придётся любезничать с сёстрами Уэнтуорт? У твоей мамы был рак лёгких, так? Наверное, ей не следовало столько курить!
Я вскакиваю на ноги, моё лицо вспыхивает, но прежде чем я успеваю что-либо ответить, на площадке – словно ниоткуда – появляется Имоджен, подобная ангелу мести.
– Скарлетт Уилсон, ты просто жалкая, – бросает Имоджен. Она говорит негромко и подчёркивает каждый слог, и тихое звучание её голоса делает её слова ещё более весомыми и угрожающими. – Моя сестра будет сидеть там, где она хочет сидеть. И на самом деле я, наверное, присяду рядом с ней.
Имоджен опускается на скамью и заставляет меня сесть на прежнее место. Она берёт мою зачитанную книгу – «Гарри Поттер и Кубок Огня» – и начинает листать её.
