- Надо же, - удивился Толя, - даже Лёша не успел проснуться, пока ты бегала! За тобой демоны, что ли, гнались? Судя по твоему виду - да.
Я только нервно дёрнула рукой. Не удачное время шутить. Могу по старой памяти устроить пакость. Толя понял с одного жеста. После побега отца он вообще перестал ко мне прикапываться и донимать, когда я особенно злая.
Лестницу я не заметила, а дверью комнаты не хлопнула только потому, что в кроватке мирно спал Лёша. На свою, с которой я пережила долгое расставание, я хотела упасть в чём была, но решила не пачкать её дорожной пылью. Меня хватило только на то, чтобы снять сапоги, штаны и верх. Рубашку менять не стала, упала поверх покрывал.
Сознание уже соскользнуло в беспокойную дрёму, когда в комнату прокрался Глеб. Он осторожно посмотрел на нас и шёпотом позвал:
- Геля?
- М-м? - протянула я, как мне показалось, слишком громко.
- С тобой все в порядке? Ты бы рубашку переодела да нормально легла.
- Иди к чёрту, - посоветовала я, но парень не смутился. А может и смутился, и обиделся, я плохо различала сейчас эмоции, не пристаёт больше, и то ладно. Зато сама зачем-то уточнила: - Глеб, а у нас в городе есть такие аристократы Медниковы?
- Медниковы? Да, старая вдова живёт буквально через пару кварталов отсюда. Её дочь, кажется, за Куприянова вышла, шикарный брак, конечно. Но сама вдова ничего серьёзного из себя не представляет. Ходили слухи, что все их фабрики разорились; поговаривают, её зять содержит или племянники. А зачем она тебе?
Я махнула рукой, и Глеб ушёл, не став до меня допытываться. Потом вернулся и накинул неизвестно откуда притащенное одеяло.
До обеда от бдительных Толи и Лёши я ускользнуть не смогла, исполняя свои материнские обязанности. В основном сынок играл самостоятельно, я же затачивала элементы для артефактов, но стоило мне попытаться выйти за порог, как поднимался крик и передо мной являлся старший брат крикуна, грозно осведомляясь чего мне на месте не сидится.
Но стоило моему сыну уснуть, как я, уже давно сидящая в дорожном платье, выскользнула из особняка и направилась куда глаза глядят. Впрочем, направление я не знала только до встречи с первой прохожей, которая любезно подсказала мне, где же обитает Гликерия Осиповна Медникова. Кстати, именем она же меня и снабдила.
Заявляться в чужой дом и задавать какие-то вопросы казалось страшным. Я даже не знала, с чего начать, хотя уже уверилась, что я дочь Елизаветы Куприяновой. Иначе бы эта стерва даже говорить со мной не стала. Кстати, возможность того, что её мать того же поля ягода, раз позволила творить подобное своей дочери, я тоже не исключала.
Стоя возле дома, я совершенно не представляла, что сказать. Как правильно начать разговор? И как он повернётся? Начав придумывать несколько вариантов, я поняла, что так может продолжаться долго и приведёт только к тому, что я вообще развернуть и уйду обратно. В итоге моя рука, вопреки испуганным возгласам мозга, нажала на звонок. Может, ее вообще нет, тогда уйду обратно и подумаю. И решу, что не судьба, может даже от Сергея придётся отказаться. Или просто навру ему, хотя Медникова, если услышит вранье, может спутать все карты.
- Добрый день! - улыбнулась я прежде, чем гном-дворецкий оглядел меня с ног до головы, оценивая.
- Добрый, - поздоровался он, не подавая никаких признаков узнавания. Может не так уж я и похожа на Елизавету? Или вообще домом ошиблась.
- Здесь живёт Гликерия Осиповна? - уточнила я, и тут же услышала пронзительный вскрик с лестницы.
- Что случилось, Фёкла? - требовательно уточнил властный старушечий голос.
Я наблюдала, как ещё не старая женщина с волосами, прибранными в жемчужную сетку, хватается тонкой рукой за сердце. Маленький рот приоткрылся, хватая воздух. Женщина совсем не походила на меня или на Елизавету, разве что цветом волос. Даже вытянутые узкие глаза не отливали фиалками. Я не испытала должного сочувствия или трепета, чуть пренебрежительно бросив:
- Неужели так похожа? Успокойтесь, я не она. Просто пришла поговорить.
Но получила совсем не ожидаемую реакцию, особенно когда старушка пришла в себя и, всплеснув руками, бросилась меня обнимать. Хватку я могла сравнить с тролльей, но Николай был мягким, а вот Влад сминал мне кости не церемонясь. Старушка плакала, подвывая:
- Геленька, сокровище моё, живая! - и продолжила дальше причитать что-то невнятное.
Я стояла, совершенно не понимая, как себя вести. Вообще-то я пришла ругаться, а у меня плачут на груди. Причём явно у меня, что никак не вяжется со всей предыдущей моей жизнью в приюте. На помощь логике пришла служанка, которая увидела мой растерянный вид и широко раскрытые глаза:
- Мы очень рады видеть вас, Ангелина. Гликерия Осиповна всё это время считала вас умершей.
- Как так? - опешила я.
- Елизавета как-то унесла вас из дома, а вернувшись, сказала, что утопила.
