Пока группа Рожнова немного переводила дух после поездки, и ничто уже не способно было отвлечь их мысли, Дея, систематически поддерживаемая Далиной, посвящала их во все детали событий. Так получилось, что к тому моменту, когда она заканчивала свой рассказ, вошел Глеб, неся в руке заветный ларчик. Дея только обратила внимание, что ларца в его руках не было в момент встречи с прибывшими.
– Вы, вовремя, Глеб. Кирилу Даниловичу уже не терпится посмотреть находку. Впрочем, …как и нам самим… – послышался голос Николая Романовича.
Глеб усмехнулся.
– Обе, Глеб, обе… – поправил Рожнов, кротко, улыбаясь. – И будьте снисходительны к нашей нетерпеливости.
– Я знал, когда необходимо появиться, – пошутил Горчевский.
Явив обществу коробочку, он присел за стол рядом с Далиной. Николай Романович, скромно присевший в отдаленный уголок – на скрипучий диван, довольный, наблюдал за происходящим рядом.
– Ух, вот это чудо! – заговорил Рожнов, аккуратно крутя коробочку. – А? Игорь, как вам?
Покрутив красоту, осмотрев её со всех сторон, передал Губернаторову.
– Черное дерево… Я, конечно, пока не вижу, что внутри, но ирокезы, ритуальные принадлежности, хранили в березовых ящиках. Многие ритуалы времен Возрождения, и сегодня, рекомендуют нам хранить определенные вещи в коробочках, – ответил Губернаторов, разглядывая ларец. – Что скажешь, Глеб?
– Скажу, что коробка связана с числом четыре – по четыре угла на каждой грани. Четыре – число стихий, своего рода генератор электричества для магии.
– По крайней мере, становится понятна метафора: коробочка – это сущность всех типов превращений, – улыбнулся Гоша. Это веселое проявление было впервые с момента их прибытия.
– Ты еще больше удивишься, когда ее откроешь, – заметил Глеб с ухмылкой.
Дея обратила внимание, что прежнего напряжения уже между старыми друзьями не чувствовалось, или они умело скрывали негативное отношение перед остальными. Губернаторов открыл ларец. Все дружно встали. Теперь и Мальвиль не хотел упустить ничего интересного. С трудом поднявшись, он приблизился к остальным. Мешочек из змеиной кожи произвел еще большее впечатление на присутствующих, кроме тех, кто уже видел его ранее. Агаша всплеснула руками, в очередной раз уже за сегодня.
– Ой! Что это? – не удержалась от восторга Алёна, по всему было видно, что такого качества раритеты из глубины времен она видела впервые, между прочим, как и другие. – Господи! Вот так красота! – воскликнула она, потеряв выдержку, и густо покраснела, так как прочие, хотя и пришли в неописуемый восторг, но эмоции скорее выражались на лицах.
– Кто-то уже брал в руки это чудо? – спросил Гоша.
– Да, я взяла, но кроме тепла ничего не ощутила…
Дея, бросила беглый взгляд на Гошу, хмурившего брови. Он, в свою очередь, вопросительно глянул на Глеба.
– Ничего нет, я бы почувствовал, – ответил на его взгляд Горчевский, словно оправдываясь. – …По крайней мере, отрицательного…
Дея удивилась их безмолвному пониманию друг друга, но ничего не сказала. Далина был молчалив, и странно задумчив… Его глаза стали бесцветными и практически ничего нельзя было прочитать в них.
– В настоящее время становится понятно, – тихо сказал он.
– Что тебе понятно, Михал Михалыч? – спросил Кирил Данилович, не отрываясь взглядом от содержимого.
– Видишь ли, Кира, в одном из документов написано, что на доме проклятие и, якобы, оно досталось усадьбе от ведьмы.… За что – нигде не описано и непонятно.
– Надобно открыть посмотреть, что внутри еще таится.… Символически – змеи и магия – нередко взаимосвязаны. Одна из самых страшных порч, сказывают, Змеиная. Мы не раз на раскопках находили документы, где об этом говорилось. Суть порчи – союз Змеиной матери и Песьего Бога. Она наводится только на очень сильных людей и одним махом доводит персону воздействия до потери всего материального и социального блага, а также до алкоголизма и психиатрической лечебницы. В одном случае змея – это символ богатства, в другом – целительства. Поди ж, разбери… в каком случае она покидает свою добродетель….
– Не просто так же в змеиную кожу одели, значит, что-то скрыть хотели, спрятать подальше от глаз, Кира…
– или уберечь… – вставил Николай Романович, чем обратил на себя всеобщий взгляд.
– Прав, Николай Романович… Прав… Михалыч, так и я о том думаю.… Да, ещё, как спрятать.… Видишь ли, какая мысль приходит. Самая частая фобия – офидиофобия. Это так называемый иррациональный страх змей, когда он, имею ввиду страх, возникает не только в присутствии ядовитой змеи или змеи вообще, смотреть на нее, но и думать о ней. А здесь эдакая красота, своеобразное творение рук человеческих, хм, …тут не о страхе перед змеёй шла речь.…
– Поскольку страх иррациональный, то, мне кажется, и ответ нам придется искать в области иррационального – в магии. Как, мальчики? Вы в этих делах не новички, мне показалось, что скажите? – вопрошал Мальвиль, пристально глядя на Глеба.
