Ножом отодрала доски, связала их рыболовными снастями: шесть вдоль, две — поперек. Нашла пластиковые бутылки, застрявшие в зарослях, закрутила на них крышки. Прикрепила бутылки симметрично к доскам. Перевернула и спустила плот на воду. Река стремительно меня понесла. Все время вертелась и подруливала веслом-доской. Все же пропустила гребок, попала в струю, и меня вынесло на «расческу». Распласталась на досках, закрыла лицо руками. Дерево висело низко над водой, и сухие ветки разодрали руки до крови и вырвали клок волос.
Было, наверное, около трех часов, когда река вышла на равнину. Течение стало совсем слабым. Веревки разболтались, и мой плот ходил подо мной ходуном. Я продолжала грести на полную катушку, чтобы двигаться вперед. Потом доски совсем разошлись, и я соскользнула в воду. Вначале плыла, держась за доску, но она тормозила меня, и я ее отпустила. В какой-то момент хлебнула воды и почувствовала вкус бензина. По воде пошли масляные пятна. И я стала грести еще отчаянней.
Рыбаки на моторной лодке появились, когда уже не осталось сил. Накормили, напоили чаем, обработали зеленкой мой руки, дали мужские рубашку и штаны взамен порванной одежды и посадили на фуру до Иволги.
Солнце уже спряталось, когда я подошла к дому тети Люды. Света нет! Тишина. Сердце мое провалилось. Высокая темная фигура заслонила свет фонаря и преградила мне дорогу.
Я висела на Мишкиных руках.
— Чуть с ума не сошел, когда исчезла с радаров. Только добрался, а тут сразу ты, — шептал он и гладил меня по голове.
— Маняша, мама… Они до Маняши добрались.
Дверь тетиной квартиры оказалась незапертой. На кухне и в зале все вещи лежали на прежних местах. Я вошла в свою комнату. Все в ней было перевернуто вверх дном. Пух из разрезанной подушки уже осел. Мое единственное платье, взятое в командировку, было разрезано на полоски и аккуратно подвешено на плечиках за люстру.
Тети Люды нигде не было. Лекарства от давления, которые она принимает каждый день, лежали в коробочке на столе. Она их не взяла. Или ей не дали их взять!
Мы поймали у дома такси и полетели к Катиному дому. Если Маринка сказала правду, то… в Затоне всего один особняк. И он на отшибе. Михаил прошептал, что смерть Алексея наступила от инъекции препарата, который используется в медицинских целях, а передозировка смертельна.
Я знала, что Катя после школы работала медсестрой в городской поликлинике. Заметила, как таксист внимательно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Я сжала Мишину руку и глазами показала на водителя.
Мы бросили машину перед поворотом на проселочную дорогу и пошли пешком. Особняк в два этажа за глухим забором. Тихо. Миша нашел доску, приставил к забору, поднялся и спрыгнул во двор. Следом полезла я. Вскарабкалась, соскользнула вниз прямо в Мишкины руки. Он осторожно опустил на землю.
Света в доме не было. Михаил столько раз выезжал с оперативниками на задание, а потом писал свои блистательные репортажи «с места событий», расходившиеся в газетных выпусках как горячие пирожки. А теперь сам как преступник открыл отмычкой дверь. Наши шаги в холле звучат как набат. Или это толчки сердца отдаются в уши? Похоже, в доме никого нет.
Михаил включает на мобильном фонарик. Мы осматриваем первый этаж, подвал. Никого. Поднимаемся на второй этаж. В кабинете современная мебель с восточными ковром и светильниками. На стенах развешаны фотографии Кати. На одной из них она в леопардовом костюме. Красивая и холеная. Матерая. Хищница.
Михаил выдвигает ящики стола.
— Смотри, — зовет он меня к одному из ящиков. Вижу плотно нанизанные на металлический штырь библиотечные карточки. Только вместо отпечатанных названий книг на них фотографии мужчин с короткими справками. Мужчины успешные, бизнесмены. Нахожу среди них знакомое лицо. Года два назад на центральном телевидении показывали репортаж-расследование шумного дела об исчезновении частного предпринимателя Кротова из города Иволга. Ничего не нашли: ни следов, ни тела.
Ночь разлетается вдребезги светом фар. Ворота распахиваются под натиском штурмовиков. Топот берцев по лестнице. Яркий свет в лицо. «Поднять руки!» Клацают наручники. Михаил просит залезть к нему в карман, достать его служебное удостоверение. «В отделении разберемся». Везут в город. На вопросы не отвечают. Забрасывают в обезьянник: «Приехали по адресу, взяли этих двоих». Я почти плачу: «У меня тетя пропала!»
Пока ждем следователя, слышим, как опер докладывает начальнику адрес, откуда был сделан анонимный звонок.
Кричу: «Это дом родителей Маринки. Я ее знаю. Я знаю, где дом. Скорее! Там моя тетя».
Засевшие в доме непрерывно стреляют. Полицейские кричат. «Нарезной. Похоже их двое, один — палит, другой — перезаряжает». Кого-то из наших ранило. Из окна автомобиля видим, как его выносят со двора и кладут на землю. Один из бойцов перевязывает. Через полчаса стрелок в доме затих. Полицейские вошли в дом. Я с Мишей тоже.