– Ну, я не совсем подвинулась.
– Ты дернулась?
– Да.
– Не дергайся!
– Постараюсь.
– Она себя убивает.
– Пытаюсь.
– Ты дернулась!
– Где?
– Вот здесь.
– Так лучше.
– Посмотри на свое бедро!
– Что?
– Оно дергается.
– Извините.
– Ты издеваешься над нами.
– Клянусь вам, это не так.
– Хватит!
– Задница!
– Она дергается!
– Локоть!
– Что?
– Дергается.
– Коленка. Коленка. Коленка.
– Дергается?
– Да.
– У нее все тело колотун бьет.
– Она не может с ним совладать.
– Она с себя заживо кожу снимает.
– Она пытается нас слушать.
– Да. Пытается.
– Она всегда старается.
– Клод, дай ей это.
– Омерзительные шипы какие.
– Они делают ужасные шипы.
– Дитя мое?
– Да, отец мой.
– Мы знаем, что ты терпишь чудовищные мучения.
– Не такие уже они страшные.
– Не выдумывай.
– Она солгала?
– Нам кажется, ты что-то себе надумала, Катерина.
– Вон, смотри!
– Она не дернулась, она специально подвинулась.
– Ну-ка, раздуй огонь посильнее.
– Давай-ка, взглянем на нее повнимательнее.
– Мне кажется, она нас уже не слышит.
– Она как будто в облаках витает.
– Посмотри на ее тело.
– Оно тоже как будто в облаках витает.
– Она выглядит как на картине.
– Да, и как будто в облаках витает.
– Ну и ночь выдалась.
– Да, уж.
– Как на картине, кровью сочащейся.
– Будто икона, слезами истекающая.
– Вся в облаках витающая.
– Она совсем рядом с нами, но такая далекая…
– Дотронься до какого-нибудь шипа.
– И ты.
– Ой!
– Так я и думал. Они настоящие.
– Как же я рад, что мы священники, а ты, Клод?
– Ужасно счастлив.
– Она очень много крови потеряла.
– Она слышит нас?
– Дитя?
– Катерина?
– Да, отцы мои.
– Ты нас слышишь?
– Да.
– Как до тебя голоса наши доносятся?
– Как будто они механические.
– Тебе от этого становится приятнее?
– Это восхитительно.
– А на какой механизм они больше похожи?
– На обычный вечный двигатель.
– Спасибо тебе, дитя мое. Поблагодари ее, Клод.
– Спасибо тебе.
– Кончится эта ночь когда-нибудь?
– Мы когда-нибудь сможем снова в постели лечь?
– Я в этом что-то сомневаюсь.
– Мы здесь еще долго будем стоять.
– Да. И смотреть.
