четырнадцать ярдов в ширину и двенадцать ярдов в высоту. Он должен быть крепким, но как
можно более легким. Я думаю, чтобы его запустить, вы должны будете найти три больших
дерева в вашем лесу, которые растут треугольником и, срезав вершины, использовать их
для поддержки шара, пока воздух внутри не нагреется. Запускать шар можно только в мертвый
штиль, такой, какой бывает перед рассветом.
- Выглядит достаточно просто. Я это сделаю. Вы же нарисуете чертежи, прежде чем
уедете?
- Да, мой господин. Будет не слишком нагло, если я попрошу Вас привязать шар
для безопасности? Привяжете его к дереву длинной веревкой?
- Сначала - конечно. Потом - посмотрим…
- Граф Ламберт, еще раз говорю вам - эти вещи не поддаются контролю. Вы никогда
не знаете, где спуститесь вниз. Вы действительно хотите упасть в выгребную яму Фредерика
Второго?
- Ха! That would stuper his mundi, wouldn't it!
Я стиснул свои зубы, но это было единственное, что я мог сделать.
Я приютил Котчу с несколькими дамами графа Ламберта, которые были всего лишь
на пять лет старше, чем она и получил около часа для черчения, прежде чем пойти спать.
Такие вещи "часто идут вкривь и вкось" в Окойтце. Наташа совсем сошла с ума.
Господи, что за энергичная молодая особа! Мы рано ушли спать, но в действительности спали
очень мало. Все же здорово.
(Примечание: "часто идут вкривь и вкось" / "gang aft agley" - отсылка к повести Джона
Стэйнбека "О мышах и людях" / "Of Mice and Men" ставшей знаковым и цитируемым
произведением американской литературы, а также, возможно, к стихотворению Роберта Бернса
"К полевой мыши, разоренной моим плугом" / "To A Mouse, on Turning Her Up in Her Nest, with the Plough")
29
Я продолжил чертить на следующее утро, но чтобы сделать точный чертеж
с измерениями, в одно лицо необходимо ужасно большое количество математических
вычислений. И все это требовало длительного времени и делалось без калькулятора таблиц
или чего-либо еще, а только лишь моей головой и гусиным пером.
Была сделана уже половина работы, когда я обнаружил, что выполнял все расчеты
в десятичной системе, а не в двенадцатеричной, которой научил всех остальных. Я всегда
испытывал проблемы, думая в двенадцатеричной системе и, ведя этот дневник, иногда я не был
уверен в себе, когда я говорю в двенадцатеричной, а когда - в десятичной системе. Таким
образом, что касается воздушного шара, я завершил расчеты в десятичной системе, а затем
перевел их в двенадцатеричную.
И это все были детальные чертежи. Как делать стежки, как прикрепить веревки
к корзине, объяснение важности наличия мешков с песком.
Я закончил работу только к полудню следующего дня.
Наташа оставалась со мной, стремясь выполнять мои поручения, но оставаясь такой же
радостной, если я ее игнорировал. Я начал понимать, что в этой прелестной маленькой головке
скрывался довольно хороший ум.
После обеда я объяснил мои рисунки графу Ламберту, поскольку он не умел читать.
- Отлично, пан Конрад! Я думаю мы сможем быстро сделать это. Ты, кажется, увлекся
Наташей. Веришь ли, но всего неделю назад она была невинна?
- В это трудно поверить, мой господин. Она удивительно… искусна.
- Тем не менее, это так. Я могу это засвидетельствовать, так как лично освободил ее
от этого недостатка. Она талантлива от природы. Смотри, я задержал тебя полдня дольше, чем мы договаривались. Что скажешь насчет того, чтобы я отдал тебе ее в качестве
компенсации?
- Вы собираетесь отдать ее мне?
- Если только ты сам захочешь. Говорю же, она здесь еще только неделю. Ее можно
использовать еще месяцы и месяцы.
Так или иначе, она, вероятно, будет намного более счастлива и здорова в Трех Стенах, чем в Окойтце.
- Я беру ее, мой господин.
Так что я отправился назад в Три Стены с Котчей в седле передо мной, Наташей
в дамском седле позади меня и кучей волчьих шкур, разбросанных вокруг нас.
Анна даже не заметила лишний вес.
30
По прибытии в Три Стены, я взял на себя неприятную обязанность сообщить Янине
о смерти ее семьи. Это остановило домашнее хозяйство на несколько дней. Но жизнь
продолжается, а эти люди уже умерли. Такое случалось постоянно.
Котча взялась за свою работу по ухаживанию за Анной со всей серьезностью и, иногда, тяжело было вытащить из конюшни в школу.
Наташа… Наташа была замечательной. Наташа была моей секретаршей, но также вела
наши записи и банк. Кроме того, расчет заработной платы занимал большую часть ее времени.
Наташа стала моим личным помощником, прежде чем я понял, что нуждаюсь в таком человеке.
Но она также была вполне способна часами сидеть за шитьем или вязанием, не издавая
при этом не звука и не вторгаясь в происходящее. Потом, когда мне нужно было кого-то
