Когда тебя увижу, вдруг,Вмиг под дрожащей пеленоюВесь старый пышный ПетербургВстает, как призрак, предо мною:Декабрьских улиц белизна,Нева и Каменноостровский,И мирный говор Куприна,И трели Лидии Липковской;И пробка шумнаго «Аи»,И Вильбушевич с Де-Лазари;Пажи бессменные твои —На пианино, и гитаре;И — всех встречающий дом твой,Где не слыхали слова: «Тише!»И — неразрывные с тобойАлександринские афиши!..Ты — знамя юности моей,Тебя несу в душе доныне!..Ты — отблеск петербургских днейНа приютившей нас чужбине!<p>ГОЛУБАЯ ДАМА</p>В этот день, как огромный опал,Было небо прозрачно… И некто,В черный плащ запахнувшись, стоялНа мосту у Большого проспекта…И к нему, проскользнув меж карет,Словно выйдя из бархатной рамы,Подошла, томно вскинув лорнет,В голубом незнакомая дама…Был на ней голубой кринолин,И была вся она — голубою,Как далекий аккорд клавесин,Как апрельский туман над Невою…— «Государь мой, признайтесь: ведь выТот вельможа, чей жребий так славен,Князь Тавриды Потемкин?» — «Увы,Я всего только старый Державин!».И, забыв о Фелице своей,Сбросив с плеч тяготившие годы,Старый мастер сверкнул перед ней,Всею мощью державинской оды…Но она, подобрав кринолин,Вдаль ушла, чуть кивнув головою…Как далекий аккорд клавесин,Как апрельский туман над Невою…<p>НА РАССВЕТЕ</p>Рассветает! Даль зоветВ вихри звоном санным!..Тройка стынет у ворот…— «Ну-ка, Петр, к цыганам!»…Гаркнул зычно Петр: «Па-а-а-ди!»(Парень он таковский!)И остался позадиКаменноостровский!..Лейб — гycapскиe усыВмиг заиндевели…И уткнулись все носыВ серые шинели!..И, сквозь снежный адамант,Для лихой попойки,Залетели в «Самарканд»Взмыленные тройки!— «Тусса! Тусса! Тусса!Мэкамам чочо!..Це-е-еловаться горячо!»…<p>ТРИПТИХ</p>Кулебяка «Доминика»,Пирожок иэ «Квисисаны»,«Соловьевский» бутерброд…Вот триптих немного дикий,Вот триптих немного странный,Так и прыгающий в рот!..Каждый полдень, хмуря лики,Предо мною из туманаТрое призраков встает:— Кулебяка «Доминика»,Пирожок из «Квисисаны»,«Соловьевский» бутерброд!..<p>ЕКАТЕРИНИНСКИЙ КАНАЛ</p>
