Блиц-концерт в Челси полностью

Моя подруга Салли Клэпкотт, чей отец был мэром Челси, недавно вышла замуж за молодого офицера. После их свадьбы прошло ровно три дня, когда ее мужа призвали в Британский экспедиционный корпус. Я встретила их накануне отъезда: оба совсем юные, почти дети, они шли по Слоун-сквер, крепко держась за руки, словно боялись расцепить пальцы. От одного взгляда на них сжималось сердец: двое молодых людей, совсем недавно светившихся от счастья, теперь медленно брели по площади с бледными испуганными лицами, полные тоски пред предстоящей разлукой. Я подумала – какое счастье, что мужчина, за которого я собираюсь замуж, пока остается в Англии.

Первого июня в газетах появились фотографии – британские военные возвращаются с полей сражений. Следом за ними уходили также и некоторые французские части. Однако семьи, чьи близкие служили в Экспедиционном корпусе, по-прежнему волновались: окажутся ли среди вернувшихся их мужья и сыновья? Вместе с войсками к берегам Англии прибывали все новые и новые беженцы. Меня снова командировали в Дувр в качестве переводчика.

В порту мы застали удивительную картину: гавань была забита судами настолько плотно, что ее без труда можно было бы пересечь, просто переходя с одной палубы на другую. Берег превратилось в сплошную людскую массу цвета хаки: повсюду прямо на земле в изнеможении спали военные. На вокзале также было полно солдат, которые лежали вповалку на полу и не реагировали, даже когда пассажиры переступали через них. Среди военнослужащих попадались французские, но эти не спали: встревоженные и напряженные, они то и дело поглядывали наверх – не вынырнет ли из облаков немецкий бомбардировщик. Зрелище огромного скопления кораблей в порту Дувра впечатляло, но катера и лодки были отличной мишенью для вражеских самолетов. Что касается беженцев, многие из которых получили пулевые и осколочные ранения, они мечтали лишь об одном: поскорее найти укрытие – для них оставаться под открытым небом было мучительно. Но британские солдаты так устали, что валились на землю где попало. В отличие от перепуганных иностранцев, на их лицах застыло безучастное выражение.

Я провела долгие томительные часы, помогая беженцам пройти пограничный контроль, пока к вечеру следующего дня меня не сменил другой переводчик. Страдания людей, которых судьба вынудила покинуть дома и отправиться в неизвестность, вызывали горечь и сострадание. И все же я не могла не испытывать радости, глядя на наших солдат с посеревшими истомленными лицами, которые выбрались из пекла под непрекращающимися бомбежками и артобстрелами, а также благодарности летчикам Королевских ВВС, прикрывавшим отход войск. Несомненно, было настоящим чудом, что наши мальчики благополучно добрались до родных берегов. После пережитого солдаты научились хранить молчание, чего не скажешь о гражданских. Эти трещали без умолку, вываливая на меня бесконечные рассказы о мессершмиттах и хейнкелях, атаковавших их на пути в Англию, и о том, как британские истребители сбивали фашистов. Увы, далеко не все наши летчики вернулись домой.

Когда я приехала в Лондон, мне позвонила Мэри и взволнованно сообщила, что получила известие от Гарта: он в Англии, цел и невредим, скоро будет дома. На переправе в его корабль угодила торпеда, но все обошлось. На конверте стоял штемпель Плимута.

Три дня спустя Гарт Андервуд (в настоящее время профессор биологии Университета Вест-Индии, Ямайка) появился на пороге моей студии, бледный и исхудавший, но в остальном прежний Гарт. Для меня он по-прежнему оставался юношей-старшеклассником, который частенько забегал к нам в гости вместе со своей младшей сестрой Джин, чтобы поболтать и выпить чаю со сладкими булочками. Гарт обожал булочки и поглощал их в неимоверном количестве.

Сидя, как обычно, верхом на стуле и жуя свои любимые булочки, он поведал мне жуткую историю своего отъезда из Франции. Гарт выглядел таким юным. Несмотря на военную форму, трудно было поверить, что этот мальчик только что вернулся из ада войны.

После жуткого путешествия из Бретани к побережью Атлантики они добрались наконец до «Ланкастрии»[38], которая стояла в заливе возле Сен-Назера. Судно принимало на борт многотысячное войско, когда налетел хейнкель и сбросил четыре бомбы. Одна угодила в палубные постройки, другая снесла носовую часть. Началась паника. На судне находилось более 5 тысяч военных и всего 2 тысячи спасательных жилетов. История последовавшей затем давки при вопиющем отсутствии командования – одна из самых кошмарных, какие мне когда-либо доводилось слышать.