Блиц-концерт в Челси полностью

Доктор Элис Пеннелл, одетая в изумительное красное сари с золотой каймой, с интересом рассматривала портрет Кумари, моей юной подруги из Индии, которая теперь училась на медсестру. Ее брат Индай, удивительно красивый юноша, также присутствовал на вечеринке. Он прибыл в Лондон, чтобы пройти обучение в Королевских ВВС в составе специальной эскадрильи низама Хайдарабада[42].

Дженни находилась в мрачном настроении – ее страшила судьба оккупированной Голландии. И только Аста сохраняла бодрость духа. «Норвегия сражается, – храбро заявила она. – Да, король Хокон прибыл в Великобританию в качестве главы правительства в изгнании, но норвежцы не сдались». Ее оптимизм поддерживал нас и вселял надежду. Аста подняла свой бокал и провозгласила тост за короля и победу. Мы присоединились к ней. Но ни у кого из нас не хватило духу выпить за Францию: недавняя вспышка Марианны оказалась слишком болезненной для всех собравшихся.

Это была самая неприятная вечеринка в моей жизни. Генерал де Голль, о котором мало кто из нас слышал до того дня, выступал теперь как лидер французов, организовавших Сопротивление. В своей речи по радио он заявил, что еще не все потеряно и Франция продолжит сражаться. Прекрасные слова де Голля несколько смягчили общую горечь, однако образ разгневанной и обиженной Марианны, дружбой с которой я чрезвычайно дорожила, по-прежнему стоял у меня перед глазами. Как только выдалась возможность, я позвонила ей. Но никто не снял трубку, ответом на мои звонки было глухое молчание.

На лекциях по гражданской обороне нам рассказали о массированных налетах на Париж. Это происходило как раз в тот период, когда разворачивались события в Дюнкерке. Однако противовоздушная оборона действовала слаженно, главное – в городе не возникло паники. Мы также узнали об опыте работы французских спасателей: несколько бомб упало на школы, среди детей были пострадавшие. И вновь в Челси прошли масштабные учения. Для большинства из нас они уже стали привычны, но поскольку многие волонтеры были заняты в своих подразделениях, не все смогли принять участие в тренировках.

Первые сирены воздушной тревоги прозвучали над побережьем Англии в районах Суссекса, Кента и Суррея, однако истребители Королевских ВВС, сражавшиеся на Западном фронте, успешно отражали налеты вражеской авиации.

В мае, когда наступление на Париж было в самом разгаре, французы сражались с невероятным мужеством. И все же мы слушали военные сводки с тем же чувством обреченности, с каким слушали их во время наступления на Польшу и Финляндию. В каком-то смысле эти частые бюллетени по радио только увеличивали напряжение, поскольку бдительная цензура не позволяла нам получать информацию в полном масштабе, а те факты, которые поначалу не разглашали, всплывали позже и, как правило, были ужасающими. Так, к примеру, новость о гибели «Ланкастрии» у побережья Франции 17 июля пришла к нам много позже, чем мы узнали о ней от Гарта Андервуда.

Рут, и без того напуганная, теперь просто сходила с ума. Она звонила постоянно, и с каждым разом в ее голосе звучали все более и более истеричные ноты. Непрекращающиеся телефонные звонки и письма превратились в настоящее преследование. К сожалению, не в моих силах было изменить обстоятельства, породившие проблемы Рут.

Благодаря дипломатическим способностям миссис Фрит, которая научилась успокаивать взволнованную женщину, беседуя с ней по телефону, накануне ей удалось убедить мою приятельницу не приходить на вечеринку. Но на следующее утро Рут явилась довольно рано. Я была потрясена тем, как сильно она изменилась. Огромные глаза на бледном как мел лице, остановившийся затравленный взгляд и монотонный голос, лишенный каких-либо интонаций. Прежде Рут была красивой женщиной – до того, как муж столь жестоко обошелся с ней. Бедняжка изложила обычную свою историю «преследования», называя воображаемых соглядатаев «они». Они прослушивают ее телефонные звонки, простукивают стены в квартире, следят на улице за каждым ее шагом. Спорить или переубеждать Рут не имело смысла – она оставалась глуха к словам. Ее дочь Карла училась в монастырской школе. Школу эвакуировали, но часть учащихся и преподавателей остались в Челси. Карла – прелестная девочка с мягкими светлыми локонами – явно пошла в своего отца-арийца. Рут, напротив, была жгучей брюнеткой. Она все твердила, что нынче в Германии опасно иметь слишком темные глаза и волосы.

Рут стояла посреди комнаты, не обращая внимания на кофе, приготовленный для нее миссис Фрит, заламывала руки и говорила, говорила, говорила ровным монотонным голосом, который так тревожил меня.