Блиц-концерт в Челси полностью

Утром 25 июня Франция прекратила сопротивление. В тот же день мы услышали сигнал воздушной тревоги – первый после ложного сигнала, прозвучавшего в сентябре минувшего года. Мы привели в боевую готовность наш медицинский пункт и были несколько разочарованы, когда через некоторое время дали отбой, а нам так и не довелось поработать. Объявление тревоги означало, что мы должны держать наготове носилки, бинты, шины и прочие инструменты. Хотя у нас на рабочем месте и так всегда был идеальный порядок, однако напряжение заставляло всех собраться.

Думаю, мы все приободрились, когда после жестоких воздушных налетов на Джерси и Гернси в газетах появились фотографии многочисленных отрядов канадцев и австралийцев, прибывающих в Великобританию. Ранее подразделения армии Канады были выведены из Франции – отступление, которое вызвало большое недовольство и разочарование среди этих военнослужащих.

Падение Франции заставило правительство ускорить эвакуацию детей в доминионы. Решено было, что сразу двадцать тысяч должны покинуть Британию. В первой группе находились дети в возрасте от пяти до шестнадцати лет. Десять тысяч направлялись в Канаду, пять – в Австралию и еще пять – в Новую Зеландию и Южную Африку. Они ехали в сопровождении взрослых, но без родителей. Многие мои друзья, у которых имелись родственники в Америке или Канаде, находились в раздумьях, следует ли им отправлять туда своих детей. Две девушки из Южной Африки, чьи портреты я писала летом прошлого года, горячо предлагали принять у себя моих юных племянников из Бристоля. Но мои сестры отказались: они считали, что в трудные времена семья должна держаться вместе.

Мы в Челси снова принимали беженцев. Поток их не прекращался: к нам ехали чехи, французы, голландцы, бельгийцы, к которым теперь присоединились тысячи польских военных – солдат и офицеров, и это вдобавок к тем, кто перебирался с островов Джерси и Гернси. Мы очень расстроились, когда узнали о решении правительства отказаться от защиты Нормандских островов. Эти чудесные места, куда многие из нас ездили отдыхать, были брошены на произвол судьбы. Двадцать пять тысяч мирных жителей, а также войска с техникой и снаряжением уже прибыли в Великобританию. Все, что могло представлять хоть какую-то ценность, также было вывезено, включая урожай картофеля и томатов.

Всеобщее негодование вызвало опубликованное 1 июня сообщение министерства информации об отключении телеграфных линий и телефонной связи с островами Джерси и Гернси, на которых высадились немецкие войска.

Злорадству Великана не было предела. Он становился просто невыносим. Когда я вошла в класс, где собрались мои ученики на очередной урок английского, этот дебошир приветствовал меня громогласным возгласом: «Я же говорил, marraine! – Великан горестно воздел руки к небу. – France phui! Вот и пришел конец вашим маленьким Нормандским островам. И это лишь начало оккупации Британии. Теперь-то вы понимаете? Пролив Гитлеру не помеха. Подождите, совсем скоро он будет здесь!»

Я велела ему заткнуться, выбрав для этого имеющееся во фламандском языке чрезвычайно яркое и грубое выражение. Великан очень удивился, услышав от меня столь вульгарную фразу, но мне было все равно. Его загорелая ухмыляющаяся физиономия приводила в бешенство: человек откровенно насмехается над решимостью британцев отстоять свою страну, в то время как он и его семья сидят тут на всем готовом, пользуясь нашим гостеприимством.

Одна из молоденьких учениц поднялась со своего места, подошла к Великану и грозно заявила: «Если ты сейчас же не заткнешься, мы тебя заставим». Малышка и присоединившийся к ней юноша лет шестнадцати встали над ним, пока двое других мужчин постарше начали закатывать рукава. Жена громилы завопила, чтобы ее мужа оставили в покое, и залепила девушке звонкую пощечину. Та не осталась в долгу: дернула обидчицу за волосы и стала науськивать на нее других женщин. Завязалась драка: мужчины лупили Великана, а женщины – его жену. А все началось с того, что я купилась на дурацкие подначки и позволила себе ответную грубость, в результате словесная перепалка превратилась в омерзительную потасовку. В окно гостиной, где разворачивалось побоище, я заметила проходящего по улице полицейского – Молодого Бобби (так прозвали его беженцы, чтобы отличить от Старого Бобби). Я отчаянно замахала руками, призывая его на помощь.

– Тебе ничего не нужно делать, – сказала я, когда полицейский появился у двери, – одного твоего вида будет достаточно, чтобы приструнить хулигана.

– Того самого, который вечно донимает соседей? – улыбнулся страж порядка. Он приосанился, напустил на себя строгое выражение и ступил в гостиную, где шла битва не на жизнь, а на смерть.

Наглядные пособия, приготовленные для урока, разлетелись по всей комнате. А поскольку сегодня я принесла овощи и фрукты, на полу образовалась невообразимая каша. Картинки попадали со стен. Носы были расквашены в кровь, волосы всклокочены, красные разъяренные лица исцарапаны.