Блиц-концерт в Челси полностью

Однако Великан стал одним из самых прилежных моих учеников. Мне удалось раздобыть немного шерсти, я отдала пряжу его жене, чтобы она связала мужу новый свитер, поскольку среди одежды в Кросби-холл так и не нашлось подходящей ему по размеру, а синий рыбацкий джемпер явно требовал стирки. Теперь женщину можно было видеть со спицами и гигантским куском вязаного полотнища – будущей обновкой Великана, который страшно кичился своими габаритами и презирал всех малорослых, расхаживая среди обычных людей, как Гулливер среди лилипутов.

Моя сестра жила на юго-западном побережье Англии. Ей первой в нашей семье довелось узнать, что такое авианалет. Рассказ сестры об атаке на Уэймут и Портленд 11 августа 1940 года был ярким и пугающим. Она работала на военном заводе, который и стал главной целью врага. В воздушном бою истребителям Королевских ВВС удалось сбить большую часть немецких бомбардировщиков, однако и с нашей стороны не обошлось без потерь. И все же, несмотря на пережитый кошмар, сестра была скорее взбудораженной, чем напуганной. Маленькая и хрупкая, она всегда отличалась необычайной храбростью и решимостью – качества, которым я искренне завидовала.

Сестра с восторгом описывала, как слаженно и четко работали службы гражданской обороны и пожарные расчеты. Она сказала, что было много пострадавших, но никто не знал, сколько именно. Эта неизвестность сопровождала нас в течение всей войны. По соображениям военной цензуры нам никогда не сообщали названия мест, подвергшихся бомбардировке, а также количество погибших. Все сведения становились доступны гораздо позже, когда событие оставалось далеко позади.

Начали прибывать беженцы с Мальты. Теперь нас, волонтеров, отправляли парами на дежурства в общежития, где разместили новеньких. Эти люди оказались менее флегматичными и рассудительными, нежели бельгийцы, скорее их следовало назвать темпераментными и взбалмошными, хоть и очень приветливыми. С ними непросто было иметь дело и трудно помочь советом, но среди них попадались удивительные типажи, послужившие мне моделями для многочисленных набросков. Люди возмущались, что их сорвали с насиженных мест и эвакуировали в Лондон. Бесполезно было объяснять, что это вынужденная мера, поскольку Мальта стала одним из оборонительных плацдармов в Средиземноморском бассейне и ее следовало отстоять любой ценой.

К середине августа я уже валилась с ног от усталости. В Лондоне было жарко, душно и грязно. Ветер гонял по улицам песок из лопнувших мешков, а сами улицы уже не убирали как прежде. Опустевшие дома с грязными окнами и закрытыми ставнями производили гнетущее впечатление. Я вдруг поняла, что больше не в состоянии встретиться ни с одним беженцем или выслушать очередную жалобу. Мое и без того мрачное настроение превратилось в настоящую депрессию, когда три больницы отказали мне в обучении на курсах медицинских сестер из-за некоторых проблем со здоровьем.

Я отправилась в Плимут на уик-энд – навестить свою маму. Путешествие превратилось в настоящую пытку. Поезд был забит военными, так что в коридорах было не протолкнуться. Кроме того, многие родители ехали проведать своих детей, эвакуированных на запад страны.

Плимут военного времени сильно отличался от того Плимута, каким я видела его в последний мой визит. Мол Хоу, с которого открывался живописный вид на бухту со знаменитым каменным волнорезом и на гору Эджкамб, был изрезан изгородями из колючей проволоки, а некоторые участки и вовсе закрыты для публики. Повсюду громоздились пирамиды из мешков с песком. Днем на улицах было полно солдат и матросов, а по ночам погруженный в кромешную тьму без малейших проблесков огней город казался чужим и неприветливым.