Блиц-концерт в Челси полностью

Сама работа была увлекательной: сидеть в помещении, обложенном мешками с песком, и принимать звонки от дежурных на улице. Они сообщали, куда следует прислать скорую или пожарных, а где требуется помощь спасателей. Мы помнили названия всех площадей, улиц и переулков Челси. Мистер Кейн, особенно строгий в этом отношении, не уставал повторять, что порой спасение жизни пострадавших зависит от того, насколько хорошо мы знакомы с планом района и как быстро сумеем выслать нужную бригаду. Я помню его язвительные замечания на мой счет, когда выяснилось, что я не имею представления, где именно находится Иксворт-Плейс. С тех пор благодаря мистеру Кейну я могу с закрытыми глазами найти любой адрес в Челси.

Все это выглядело таким нелепым, когда мы получали воображаемые сообщения о пожарах и разрушениях и высылали на место воображаемых спасателей. И оказалось поистине захватывающим, когда начались общие учения и в диспетчерскую действительно стали поступать звонки от дежурных. Но в то время мало кто из нас думал, что однажды нам придется иметь дело с настоящими налетами, бомбежками и пострадавшими.

У меня было несколько друзей из Германии и Австрии, бежавших в Англию от нацистского режима. Они не переставали названивать мне по телефону, и чем тревожнее становились новости, тем больший ужас охватывал людей. Мои друзья недоумевали, почему мы недостаточно серьезно относимся к угрозе, исходящей от страны, которая вынудила их стать беженцами. Одной из таких знакомых была Рут. Муж развелся с ней на основании закона «О гражданах Третьего рейха», регулировавшего браки между арийцами и евреями. Рут перебралась в Великобританию вместе с маленькой дочерью Карлой. Женщина еще не до конца оправилась от кошмара нацистских «чисток», когда вся ее родительская семья сгинула в концентрационном лагере, теперь же, читая сообщения в газетах и слушая новости по радио, она и вовсе находилась на грани нервного срыва. Рут не только звонила мне по несколько раз в день, но и писала длинные письма. Я стала опасаться знакомых толстых конвертов с адресом, выведенным фиолетовыми чернилами, и старалась не обращать внимания на настойчивую трель телефона. Больше всего Рут боялась, что, когда Британия вступит в войну, ее как немецкую беженку отправят в концлагерь.

Убеждать Рут, что в Англии нет лагерей, было бесполезно. Она твердила свое: во время Первой войны всех немцев держали за колючей проволокой где-то на островах в самой дикой части Британии. Никакие доводы не могли переубедить несчастную женщину. Рут снова и снова повторяла, что, поддерживая дружбу с другими беженцами, я подвергаю опасности ее и Карлу, поскольку кое-кто из них может оказаться нацистским шпионом. Моя знакомая становилась все более истеричной и навязчивой. И хотя мне было безумно жаль бедняжку, общение с ней стало тяготить меня. В начале недели Невилл Чемберлен вернулся из Шотландии[13]. Премьер созвал совещание Кабинета министров, где было принято решение привести в боевую готовность отдельные подразделения армии, флота и служб противовоздушной обороны, а также был объявлен призыв гражданского резерва медицинских сестер.

Я задавалась вопросом, было ли совпадением то, что все немецкие девушки, нанятые моими друзьями в качестве помощниц по хозяйству, вернулись в Германию под предлогом летних каникул. Еще несколько моих знакомых немок уехали в Балтийские страны, которые также могли поддержать Германию. Рут буквально захлебывалась от волнения: «Их всех отозвало начальство, – настаивала она. – Поинтересуйся у любого знакомого тебе немца, ездит ли он в отпуск в Германию или Балтию».

Откуда Рут было известно о таких вещах? Но тем не менее она знала об этом. Полагаю, среди переселенцев из Германии действовало нечто вроде сарафанного радио, как и среди беженцев с Востока. «Будет война, – совершенно обезумев от ужаса, восклицала Рут. – А мне некуда идти. Я не могу вернуться в Германию, там меня ждет концлагерь, если останусь – нас тоже отправят в лагерь. Ты должна помочь мне. ДОЛЖНА!»

Таких, как она, были тысячи. Переубедить этих людей было невозможно. Я никак не могла понять истерический страх Рут и ее товарищей по несчастью. Неужели с ними может произойти что-то хуже, чем уже произошло? Мне трудно было поставить себя на их место, потому что я не хотела думать о таких ужасах. Будучи в Германии, я однажды присутствовала на съезде нацистской партии в Нюрнберге[14]. Это был самый кошмарный опыт, который мне когда-либо довелось пережить: огромная масса загипнотизированных людей, собранных на гигантской площади, залитой ослепительным светом прожекторов, колыхалась и гудела. Эта монолитная толпа излучала невероятную мощь, которая буквально парализовала меня. Они походили на свору псов, готовых броситься в атаку по мановению руки фюрера.