Мыть начали уже после шести. Больше часа потеряли, теперь хоть забегайся, хоть заползайся, — к началу серии все равно не успеешь. Оставалось просить сторожа включить телевизор в приемной директора. Она поднялась на второй этаж посмотреть, чья смена. Дежурил Евгений Иванович, самый занудный из сторожей. Дуська никак не могла понять, боится она его или жалеет. И с дядей Володей, и с тетей Зиной всегда можно было поболтать, а этот, вроде и не молчун, случалось, и сам заводил разговор, но спрашивал о какой-то ерунде, словно с недоразвитой разговаривал. Не сказать, что его вопросы пугали, но было как-то неуютно и хотелось поскорее уйти. Но это еще не все, была и другая причина ее настороженности. Давно, когда мать собиралась в декрет, сторожем работал какой-то студент, он-то и подсказал назвать девочку Дусей, наобещал, что старые русские имена в скором времени обязательно войдут в моду. И мать, дурочка, поверила. Сестрам, как людям, — Марина, Альбина, Наталья, Анжела, а ей… Словно имен приличных не осталось.
— Евгений Иванович, можно будет «телек» включить?
— Включай.
— Чуть попозже.
— Как хочешь.
Вроде и разрешает, а губы кривые. Вредина. Не зря же Дуське кажется, что именно он и был тем студентом, который подбил глупую женщину обозвать неприличным именем ни в чем не повинного ребенка.
А мать внизу старательно гремит ведром. Сердится, что она до сих пор не взялась за дело. А чего сердиться?
Дуська не отстанет, она и свои кабинеты вымоет, и серию посмотрит, а потом еще и ей поможет, она шустрая, одна нога здесь, другая — там.
Начала с самого затоптанного, с профкома. Быстренько опрокинула стулья на столы, но, увидев газету с гороскопом, не удержалась, прочитала. Овна предупреждали, что последние дни недели принесут значительные расходы, возможен обман. Первое Дуську не испугало, потому что расходовать ей было нечего, а возможность обмана — насторожила. И не напрасно. Едва заглянула в шкаф и увидела три коробки из-под импортных сапог — обманули, не дожидаясь последних дней недели, обманули уже сегодня, когда заверяли, что отоваривают копеечной сгущенкой. Кому-то цветочки, а кому-то ягодки. А в холодильнике обнаружилась открытая банка с печенью трески, тоже не в магазине купленная. Рот сразу же наполнился слюной. Чтобы не дразнить себя, она захлопнула дверцу и с удовольствием сплюнула на пол. Елозила шваброй и ворчала: «И дефицитные консервы им, и сапоги им…» Потом представила, как придет домой и откроет банку дешевой сгущенки, и стало немного легче.
До начала серии она успела вымыть и комнату программистов — там коробок из-под сапог не было. А мать все еще ковырялась у юристов.
— Мамк, сегодня и сапогами отоваривали.
— Да знаю, только денег все равно нету.
— Под зарплату бы взяла.
— На кой тебе сапоги, в старых проходишь.
— На барахолку бы снесли.
— Чего уж теперь, если прозевали.
— А ты не зевай. Раньше бы пришли…
— Заколебала, — устало огрызнулась мать и как бы в оправдание своей нерасторопности тут же спросила: — А ты куда навострилась, опять к ящику?
— Ага, сама-то еще утром посмотрела! Не бойся, со мной проблем не будет, все успею.
Прыгая через ступеньки, она взбежала на второй этаж. В приемной было тихо. Телевизор не работал.
— Евгений Иванович, включайте быстрее, началось.
— А я не знаю, где он включается.
— Вы что, никогда его не смотрите?
— Я хожу сюда, чтобы от него отдохнуть.
Дуська сообразила, к чему он клонит, но не смутилась, наоборот, с удовольствием нажала кнопку и прибавила громкость.
Серия была в общем-то не очень интересная, ничего не происходило, нужно было смотреть внимательнее, но не получалось, мешало противное молчание зануды Евгения Ивановича. Дуська не выдержала и спросила:
— А вы сапоги сегодня не брали?
— Какие сапоги?
— На отоварке. В профкоме три пустые коробки нашла. Нам сгущенку, а себе — сапоги.
— Может, им сгущенка не нужна.
— Ага, наверняка по ящику хапанули. У моей знакомой девочки мать тоже уборщицей работает в каком-то институте, и там вообще не бывает отоварок. Представляете? Зачем такая работа, убирай после них за голую зарплату, нищие конторы пусть дур ищут, а я не пойду.
— Ты что, уборщицей хочешь стать?
— А разве плохо? Сюда бы я с толстым удовольствием. Лишь бы мамка не подвела. Ей через год на пенсию, а мне еще шестнадцати не будет. Ноет, ноет, а чего ныть, я же помогаю. Ничего тяжелого здесь нет. Нельзя такое место терять, упустишь, а потом локти кусай.
— Уроки-то успеваешь делать?
— Не каждый день. И вообще не х… голову ерундой забивать.
— Слушай, а ты почему материшься?
— Когда?
— Только что.
— Не заметила. Да, понимаете, жизнь такая нервная, сплошные проблемы, мамка постоянно охает, и с сапогами кинули, и серия какая-то скучная, думала, что он сегодня использует ее, а они все еще объясняются да целуются.
— Проблемы, действительно, серьезные.
Дуська видела, что ее подначивают, но отвечать не стала, — был бы путный мужик, другое дело, а этот все равно ничего не поймет, ученый в стоптанных башмаках, но все-таки решила спросить.
— А вы, Евгений Иванович, когда студентом были, здесь, случайно, не работали?
