— Жан, ты не понимаешь! — рассерженно перебила меня она — Я нормально к вере отношусь, это тоже способ, просто… Как бы тебе объяснить… Видел же, наверное, как в церкви, бывает, бабки лают, чужими голосами разговаривают, матерятся, по полу катаются? Думаешь, это бесы? Просто если у человека восприятие обострено, «предохранители» перегорают. Ты же сам понимаешь, что самое главное, самое интересное происходит в алтаре. Там такой поток, такая энергетика… Я иногда думаю, что если туда попадёт человек вроде меня — с открытым «каналом связи», но неподготовленный, его там… ну, просто разорвёт его там, вот! Я, может быть, пошла б в священники — поступила в семинарию и всё такое, я, наверное, смогла б, но я ж девчонка, мне запрещено! Это неспроста, наверно: женщины чувствительней…
Вот он, «порог тридцати», лихорадочно соображал я. И в этом прав Севрюк! Только уж больно рано эта девочка стала задумываться о «сакральном» развитии… Наверно, это потому, что фаза «физического» становления у неё оборвалась в четырнадцать, а «социальная» вообще осталась за скобками. Что ж, видно, бывает и так. На Востоке, например, духовный путь всегда приравнивался к жизненному. Боже, боже… А я ещё злорадствовал тогда насчёт конфет и происхождения детей! Свинья я после этого. Даже не свинья, а так… карликовый мини-пиг. И с сахаром всё более-менее понятно: энергия не возникнет сама по себе, ниоткуда. Колдуны Карибских островов — бокоры, тоже восстанавливают силы сухофруктами и сладостями.
— И ты хочешь, чтобы я сейчас пошёл с тобой туда? — спросил я. Танука кивнула. — Вот так вот, взял и отправился? Прямо сейчас?
— Да, — снова кивнула она.
— Ты с ума сошла… Как ты себе это представляешь?
— Я сейчас объясню, Жан, — торопливо вмешался Андрей. — Это надо знать: туда есть только один путь — через смерть. А это очень больно. И ужасно неприятно. Шок чудовищный, хуже только при рождении… Хотя и к этому можно привыкнуть.
Ошеломлённый, я сидел и переводил взгляд с Танукн на Андрея и обратно.
— Так вы… предлагаете мне умереть?!
— Жан, ты только успокойся, успокойся, — вмешалась Танука, беря меня за руку. — Я не собираюсь тебя убивать.
— А кто собирается?!
— Никто не собирается. Нам надо просто перейти туда. Потом мы вернёмся. Я тебе помогу.
— Да как возвращаться-то?
Я был на грани истерики. Теперь уже Андрей подобрался.
— В этом-то вся и проблема! — с горечью сказал он. — Первый раз жутко тяжело. В своей прошлой жизни я тоже был шаманом, в Северной Америке, там, где сейчас Канада. Это было очень давно, думаю, задолго до Колумба и даже до викингов. Методы обучения тогда были совсем другие, само обучение — очень жёсткое и длилось лет семь или восемь. Из новичков выживало процентов сорок-пятьдесят, не больше. Вообще-то, сейчас так не делают, а тогда человеческая жизнь совсем не ценилась. Наставник искал одарённых детей, подмечал странности и если видел, что ребёнок ведёт себя не так, как другие, — разговаривает сам с собой, или рисует странные вещи, или бродит где-то в одиночестве, то брал его на заметку. А вообще, я помню, например, как от меня требовалось уйти и какое-то время жить звериной жизнью — это испытание такое, перестать быть человеком. Тотемом у племени был волк. Я год жил как волк-одиночка. Помню, как я бегал по лесу, ловил и жрал каких-то грызунов…
— Это по-настоящему или ты только воображал себя волком?
Тот усмехнулся:
— А вот этого я тебе не скажу! Мы участвовали в жертвоприношениях и всё такое. Учились владеть сознанием. Потом было посвящение. Там был водопад большой, индейцы называли его «Голоса Духов»; ученик должен прыгнуть вниз и там, в полёте, «выйти» из тела. Самое простое задание — перемещение сознания. А ниже по течению учитель вылавливал тело и «возвращал» ученика в этот мир. Если хотел, конечно…
— А дальше? Дальше как ты жил?
— Обычно как, — хмыкнул тот. — Хотя, вообще-то, я до сорока не дожил. Была война, а я оказался один в лесу. Вообще-то, меня подстерегли четверо шаманов из соседнего племени: такая, знаешь, «конкурирующая группировка».
— Банда шаманов, — не удержался и съязвил я.
— Можно и так назвать… Они боялись в одиночку нападать, а вместе у них получилось. Они сломали мне позвоночник — вот здесь, чуть выше поясницы, — и бросили умирать.
— Сломали позвоночник? Зачем?
— Чтобы обездвижить, — невозмутимо пояснил тот. — А иначе б я вернулся. Даже если б они меня убили, я бы залечил все раны и вернулся. Это не так уж сложно, если знать, что делать. А так я, вообще-то, не мог выйти из тела, совершить необходимые движения. Оставалось только лежать и умирать. А когда мой дух освободился, возвращаться было некуда — тело пришло в негодность.
— А ты? — Я повернулся к Тануке. — Ты тоже что-то помнишь?
— Я ничего не помню, — рассеянно ответила та, словно мысли её занимало иное. — И мне, если честно, пофигу.