Отъезжая от тротуара, она вновь бросила в зеркальце знакомый уже, быстрый и цепкий взгляд. Ребуса никакого не было: еще по дороге в ателье Мазур заметил неотвязный серый «москвич», а вот ребят Лаврика высмотреть никак не мог — если они и на сей раз висели на хвосте у «хвоста», держались где-то в отдалении...
...Лаврик быстро прохаживался по гостиной, зло поджимая губы, постукивая себя кулаком по ладони. Наконец остановился перед сидящим в кресле Мазуром, сказал сердито:
— Говорили же им умные люди, чтобы отправили семьи в Россию... Они — хорошие ребята, но чересчур уж самонадеянные, считали, что тронуть их не посмеют. Посмели вот... Конечно, тут не просто мелкая пакость, а явная провокация: когда они получат кассету, могут сгоряча натворить дел, что-нибудь разнести, как было с таможнями, морды побить. А наш «социолог» наверняка такой вариант предвидел и приготовил шумный скандал с участием прессы и господ парламентариев. Они давненько уже добиваются, чтобы ОМОН отсюда вывели — порой он «нациков» чувствительно беспокоит...
— А тебе не кажется, что нужно что-то делать? — спросил Мазур...
— Освобождать пленницу?
— Вот именно. Ее ж еще пару дней будут там насиловать, а это все же не случайная жертва — жена нашего офицера...
Лаврик сказал жестко:
— Сам должен понимать: для меня во главе утла стоит успешность операции. Да и для тебя тоже. Все прочее — лирика и эмоции. В конце концов, никого не собираются убивать или резать на куски.
— Значит, не будешь ничего предпринимать?
— Ну почему, — задумчиво сказал Лаврик. — Нельзя в такой ситуации вовсе ничего не предпринимать. Потому что некоторые вещи спускать никому нельзя. — Он смотрел без улыбки, все так же жестко. — И еще потому, что есть зыбкий шанс на этом деле супостатов чуток прижать... хотя я и плохо верю в такую возможность.
— Почему? — спросил Мазур. — Все как на ладони: вот тебе похищение, да с изнасилованием...
— Потому что против нас работают не местные гестаповцы, которым еще учиться и учиться, а заморские профессионалы, — сказал Лаврик. — Я на их месте непременно придумал бы какой-то вариант на случай, если все вскроется раньше, чем они ее отпустят. Наверняка и они... В общем, надо крепенько поломать голову, как устроить так, чтобы и женщину освободить, и тебя не спалить, перевести стрелки на кого-то другого... И прежде чем я такой способ не отыщу, никаких действий не будет. Игры идут суровые, сам прекрасно все понимаешь, не дите малое и не романтик... Но придумать что-то я в темпе постараюсь. Посоветовавшись с Плынником, он знает обстановку даже лучше меня...
— А что с «москвичом»? — спросил Мазур. — Он сегодня опять за нами таскался, как пришитый...
— Знаю, ребята докладывали, — сказал Лаврик чуть рассеянно. — Ну, что с «москвичом»... Владелец им не пользуется, на работу и по прочим делам демократично раскатывает на общественном транспорте. Значит, кто-то ездит по доверенности — невелика хитрость, вполне законно. Можно, конечно, устроить им проверку документов, но пока не стоит: во-первых, это нас ни на шаг не может продвинуть вперед, бумаги у них наверняка в полном порядке. Во-вторых, явные профессионалы, не надо вспугивать раньше времени. Доказательства профессионализма налицо: они вели Беатрис, после того, как она тебя привезла в гостиницу, до одного из офисов Фронта, потом поехали себе прочь. Мои двинули следом. У меня там не стажеры, ребята опытные — но эти черти в «москвиче» все же явно заметили хвост, вскоре очень умело и ловко оторвались. Чтобы от моих бармалейчиков так оторваться, нужен профессионализм...
— Что же это все-таки за фауна? — спросил Мазур. — Из какой берлоги?
Лаврик досадливо поморщился:
— Ну не знаю я пока! Я же тебе кратенько обрисовал, какое скопище шпионов тут обретается. Кем угодно могут оказаться, хоть парагвайцами — я не удивлюсь, если при таком поголовье шпионов на квадратный метр и впрямь парагвайцы заявятся, — он скупо усмехнулся: — Заранее исключать следует лишь мелкоты вроде Сан-Марино и Андорры, потому что у них-то никаких спецслужб нет, это всякий знает...
На следующий день Мазуру пришлось выполнять совершенно неожиданную работу — точнее говоря, дружескую услугу, если можно так выразиться, но все равно неожиданную.
Часов в одиннадцать дня без звонка объявилась Беатрис. Не снимая куртки, стоя посреди гостиной, спросила с усмешечкой:
— Я надеюсь, сейчас у тебя в спальне никого нет?
— А там, кроме тебя, никого и не было, — сказал Мазур.
— Ну, постараюсь поверить...
— Да уж постарайся. Проходи, снимай куртку... Или снова неожиданно подвернулась работа?
— Да нет, — ответила Беатрис с чуточку загадочным видом. — Судя по словам Пита, работы у тебя еще пару дней не предвидится. Речь идет, скорее, о дружеской услуге. Ты все равно болтаешься без дела... Помнится, кто-то говорил, что хотел бы меня пощелкать... раскованной?
— Всегда готов, — сказал Мазур.
— Ну, тогда бери камеру, и поедем. У меня неожиданно оказалось несколько часов свободного времени, грех не воспользоваться...
