Ложкин — пожилой, убеленный сединами, бесконечно усталый, и, видно по всему, больной человек провел нас по залам и показал экспонаты, рисунки, карты, схемы, рассказывающие о далеком прошлом этого края. Интересно и поучительно. И страшно! Потому что на всем этом уже признаки тлена. Годы идут, экспонаты не обновляются, ветшают, здание тоже. Я с ужасом подумал о том, что настанет день и час, когда все это исчезнет. А заодно и память о нашем прошлом. Где же эти деятели от культуры?! Чем они заняты? У меня сложилось такое впечатление, что культура России для некоторых заключается всего в двух словах — выпить и пожрать. Вот и вчера показывали Смоктуновского. Всю передачу он пьет и жует. Правда, красиво.
Смотритель музея обратился к нам — помогите, мы погибаем. Я обращаюсь к знаменитым и просто известным, отраднинцам, которые любят туда наезжать. К тому же Ивану Бойко: да помогите же вы своему музею! Ведь в нем и о вас хранится память.
В зале «Революционные годы» меня поразила картина — конная сеча. На переднем плане воздетая рука. Вернее, кисть руки. Сам человек не виден. На него, на эту руку, летит казак, нацелившись пикой. Еще мгновение, и он пронзит обладателя руки в самое сердце. Но и над тем взметнулась в страшном замахе сабля другого конника.
Русские люди рубят друг друга! Вот это мы можем.
После музея — выезд в горы, на шашлык. Едем. Поем, смеемся, балагурим. Вдруг кто-то говорит иронически — печальным тоном: «Все ничего! Но одному барану нынче крупно не повезет». Намек на то, что с нами в горы везут барашка.
— Уже не повезло, — остроумно уточняет Ждан, который…
Отрада моя — Отрадная! Русская земля. Ты хорошо принимаешь гостей. Но почему у меня не идет из головы одна странная мысль. Прямо какая-то блаженненькая, а что если взять и все деньги, потраченные на этот выезд с шашлыком, да и повернуть на содержание музея!
А в ушах звучит тихая, почти неуверенная просьба смотрителя музея: «Обращаюсь к вам — если можете, помогите музею…»
«Кубанские новости», 21.09.1994 г.
Рассказывают, на экзаменах по стихсложению в Царско — Сельском лицее Александр Сергеевич Пушкин предложил неожиданную концовку стихотворению товарища, который безуспешно мучился над строчкой. Тот написал: «На западе восходит Царь Природы». И далее стихи не шли. А пора уже идти отвечать экзаменатору. И тогда Александр Сергеевич подвинул к себе его листок и дописал: «И удивленные народы не знают спать, или вставать».
Так и с этими медалями. Не знают люди радоваться, или возмущаться.
У нас в классе, в школе № 18 в Новороссийске, где я учился, был Вася Корочкин по прозвищу Вася — стихирь. Он сочинял стихи экспромтом. Мы с ним, уже седые дяди, встретились неожиданно на параде — демонстрации, когда народ уже схлынул. Мы оказались в одном троллейбусе. Он стоял в обществе таких же белоголовых, как сам, и внимательно слушал товарищей — фронтовиков. Все навеселе, разумеется. Но медали не на груди, а в руках. И что-то рассматривают. Потом один из них худощавый такой
замахнулся с намерением выбросить медаль в окно. Что такое? Я придвинулся ближе.
— …Это ж надо! — багровея от возмущения, говорил худощавый с непокорным седым вихорком на голове. — И здесь напакостили. В этот святой день!..
— Борьба!.. — многомудро и спокойно заметил лысенький, кругленький, колупнув ногтем застрявшие в зубах остатки закуси.
— Какая борьба?! — уставился на него сердито худощавый. — Провокация! Очередная вылазка гнидоидов!..
— Ну так… — обезоруженно и обреченно молвил кругленький. — Такова наша силяви. — И оба посмотрели на Васю — стихиря. Из нашего 4–го «а». Он такой же щупленький, живот «прилип» к позвоночнику. Седой, морщинистый, но… Видно такой же «шебутной». Подняв указательный палец, он выдал экспромтом:
— Нет! — сказал худощавый. — Надо как-то… К примеру «К возмущенью русского народа».
— Не, — отмахнул рукой кругленький. — Поедем ко мне, у меня в холодильнике бутылочка… И еще у меня есть лупа. Посмотрим в лупу. Очки могут подвести…
Они стали внимательно рассматривать новую медальку со стороны, где изображен салют над башнями Кремля.
Пришел домой и попросил у мужа сестры, тоже ветерана войны, его новую юбилейную медаль. И внимательно рассмотрел ее через сильные очки. И в самом деле — звезда Давида! Среди пятиконечных звезд фейерверка уютно пристроились шестиконечные. Действительно, очередная вылазка «гнидоидов». Новое словцо. Это же надо ухитриться — вмонтировали в медаль Победы иудейский символ! И я вспомнил худощавого — выражение омерзения на его лице, когда он замахнулся выбросить медальку в окно. И понял почему они держали медали в руках, а не навесили на грудь. Вспомнились и стихи экспромтом Васистихиря:
Но мнилось мне такое продолжение:
