Совершенно неожиданно, и, чувствуется, экспериментально Вы включили в программу романс. Это совершенно новое для Вас, но это архиудачно. Новый, современный романс, да еще в этакой исполнительской интерпретации. Думаю, что это новый бриллиант в вашей коллекции исполнительского искусства. Еще раз поражаюсь вашей изобретательностью в поисках нового. Скажу больше, — мне кажется, Вы открыли новый мощный пласт в этом жанре. Если существует жанр старинного романса, то почему бы не быть жанру современного романса в самом разнообразном стиле его исполнения?! Придет время, когда Вы уже не сможете (увы! Это неизбежно) так легко и красиво передвигаться на сцене. И вот тогда романс, который к тому времени будет отшлифован и отгранен до совершенства, станет продолжением вашего мастерства. Я не провидец и не ясновидящий, но предвижу — Вашему, именно Вашему романсу, быть в Вашем репертуаре. Это ценнейшая находка.
Вот все, что я хотел сказать Вам. Извините за беспокойство. И за слишком, может быть, эмоциональный тон. Может, в чем-то прозвучали поучительные нотки. Простите меня. И поверьте, я искренне хочу Вам добра. И этим все продиктовано.
Да хранит Вас Бог!
С уважением, Виктор Ротов.
г. Краснодар. 14.03.1995 г.
Что-то не вяжется в Вас, Владимир Николаевич. В конце повести стоит дата 7.09.93. Это говорит о том, что повесть была написана до кровавых событий, когда в Моск
ве из танковых пушек расстреляли парламент. Предваряет же повесть врезочка «От автора», где Вы пишете: «За окнами тяжелая сырая московская зима, в памяти страшные события московской осени, и если б летом не было крестного хода (Надо полагать, этого самого. — В. Р.), то весь 1993–й год был бы окрашен в черное…» (См. вариант набора в жур. «Москва»).
Что же получается? Летом 1993 г. был крестный ход, который, пишете Вы, есть «поражение и посрамление сатаны», а осенью этого же года расстреляли парламент руками этого самого сатаны. Такого еще не знала мировая история! Что может быть чернее? Этот расстрел очернил не только 1993–й год, а всю историю России. Выходит, что крестный ход не сработал? А если хорошенько вдуматься в Ваши слова «…то весь 1993–й год был бы окрашен в черное», то и вовсе оторопь берет — ведь Вы, по сути дела, этими словами как бы оправдываете те бесовские (сатанинские) силы, которые этот расстрел учинили, и теперь заговаривают нам зубы, что они-де предотвратили гражданскую войну.
Так на кого, извините, Вы сработали? Вас определенно бес попутал. Так бывает, когда изменяешь самому себе. Вы ведь были борцом за русскую идею, а стали этой повестью, по крайней мере, проповедником непротивления злу насилием. Уподобились Маргаритушке из Вашей повести, которая кричит: «А я живу долго потому, что зубья все выкинула. Я терпеть не могу во рту этот матерьял. А у кого зубы, тому есть надо, А нет зубов — живешь спокойно».
Похоже, и Вы перешли на беззубную жизнь. Оно бы и ничего. Бог с Вами! Каждый по — своему с ума сходит. Но ведь Вы вашей повестью обезоруживаете других, поверивших когда-то Вам. Как русскому писателю. Как борцу за русскую идею. Что теперь думать им? Что думать мне, искренне верившему, что в нашей литературе три богатыря: Виктор Астафьев, Валентин Распутин и Владимир Крупин? Мне, слышавшему Вашу клятвенную речь на горе Пикет в Сростках в день шестидесятилетия Василия Шукшина. Я сидел на подмостках, в трех метрах от Вас, выступавшего у микрофона. И мысленно благодарно осенил Вас крестным знамением в спину. Мне, читавшему Вашу статью «Чтоб служба медом не казалась», с которой, собственно, и началось мое знакомство с Вами, как восходящей звэздой в литературе. Что мне теперь думать?
Самое большое недоумение у меня вызывают Ваши потуги во что бы то ни стало убедить читателя в том, что Вы сподобились и уверовали, «…если б летом не было крестного хода, то…»
Я, грешным делом, подумал, прочитав эти Ваши слова: «Я с таким же успехом мог бы сказать, го если бы я не уехал из Москвы 23 сентября, перед октябрьскими событиями, то не было бы кровопролития. Потому что я чувствовал, чем это дело пахнет, и молил Бога, чтоб обошлось».
Это же надо докатиться до такой наивности: «…если бы не было крестного хода, то…»
