Слово «причащение», вынесенное мной в заголовок, — из лексикона верующих людей. А мы, нас в РАФике десять, — крещеные. И верующие в… Шолохова. Лично я еду с чувством благоговения к его праху, словно в храм на причащение. У христиан есть такой обряд — обычай — принятие вина с просвиркой — белым хлебцем. После чего якобы нисходит на человека божья благодать.
У нас припасено и «вино», и «просвирки». Мы исполнены внутренней благодати и над нами как бы витает дух великого мыслителя двадцатого века.
Наш шофер Володя — человек с характером. Я это почувствовал сразу. По тому, как он всем своим видом демонстрирует полную независимость. Чей-то намек на то, что если он устанет (ехать часов двенадцать, не меньше!), то среди нас есть еще два классных шофера, он игнорировал начисто и категорически: «Нет!» И вел машину туда и обратно, как говорится, без сучка и задоринки.
Рядом с ним на почетном переднем сиденье устроился Юрий Николаевич Свиденко из славного казачьего рода. С кинокамерой. Он едет по приглашению В. Лихоносова. Всю дорогу он стойко боролся с палящим в лоб солнцем и закипающим радиатором, приоткрывая дверь, чтобы проветрить кабину.
Далее, в первом ряду, слева направо, сидели Вера и Петр Придиусы. Знакомя нас с супругой, Петр Ефимович сказал: «Она единственная, во что я пока верю».
Это он организовал нашу поездку в Вешенскую. При совершенно чудесной сговорчивости начальства. По его словам, он только обмолвился, приближаются, мол, шо
лоховские дни, неплохо было бы свозить туда группу кубанских писателей и… Тут его прервали и сказали: «Все понятно». Это были поистине магические слова. В этом мы убедились всем нашим существом. Как только стал проявляться смысл магических слов: «Все понятно», — мы не сговариваясь присвоили Петру Ефимовичу походный титул: «Ненавязчивая руководящая и направляющая сила с демократическим уклоном». Длинновато, правда, но солидно.
Рядом с Петром Ефимовичем в переднем ряду и в центре сидел Виктор Иванович Лихоносов — на днях озвученный на всю страну новый лауреат Шолоховской премии. Мы бережно везем его для вручения диплома и премии. Он в хорошем настроении. Время от времени круто поворачивается к нам, сзади сидящим, и выдает какую-нибудь веселую штучку. Без объявления и представления он взял на себя роль маэстро по смеходелу.
Во втором ряду, тоже слева направо, сидели Александр Васильевич Стрыгин и Анатолий Дмитриевич Знаменский — уже лауреат Шолоховской премии, получивший ее ранее. Наши аксакалы — мудрые и зоркие. Они придирчиво смотрят, чтоб литературная молодь чего-нибудь не того.
Через проход от аксакалов — сижу я. Как всегда, помалкиваю, потому что привык больше слушать, чем говорить.
В третьем ряду в темном уголочке сидел Женя, кинооператор. Он мучительно боролся со сном и выглядел побежденным.
Сзади меня — Александр Дмитриевич Мартыновский. Он обдавал, чувствую, холодным взглядом мой затылок. Знаю почему. Он думает, что я не читал только что вышедший его роман «Оборотни». А я читал. И нахожу его удачным. Даже порекомендовал, улучив момент, прочитать Анатолию Дмитриевичу Знаменскому Взгляд Саши после этого потеплел.
Итак, я сидел и помалкивал, придумьпая, о чем они думают.
Володя — шофер, наверное, пересчитывал в уме своих четырех начальников и силился понять, кто же из них более начальник.
Сиденко молил Бога, чтоб не закипеть е месте с радиатором. И еще о том, куда это его занесло, простого труженика? Какие люди вокруг?!
Вера, склонившая голову на левое плечо своему ненаг
лядному, наверняка думала о том, какой он все-таки ненаглядный. А Петр Ефимович, конечно же, продолжал верить, что она у него и Вера, и Надежда, и Любовь.
Виктору Ивановичу давеча приснился Сталин. Как будто он четко сказал: «История была, есть и всегда будет». Теперь он напряженно думал над этими словами Сталина. От напряжения даже заснул на правом плече у Петра Ефимовича.
Уважаемые аксакалы говорили ни о чем, потому что говорить о чем-либо конкретном не хотелось.
О чем можно говорить, когда за окном разгорается солнечный майский день, радуют глаз и сердце картины за окном — деревья, кругом зелено, серебристые поля пшеницы, цветы, свежая листва на деревьях; увесистые колосья в поле ворошит набегающий озорной ветерок. Какая прелесть, какой простор! В душе теснятся тихие слезы и печальные надежды на что-то лучшее в жизни. Мысли то и дело забегают наперед, туда, на шолоховские земли, где нас ждут волнующие встречи. Как оно там все будет?! И как же далеко мы устремились, чтоб навестить великий паах! А за окном бегут и бегут зеленые, цветастые просторы. Боже, как бескрайни и прекрасны твои землк, Россия! За что же тебя так ненавидят недруги, нас на этих твэих просторах?! Завидуют?
