Просто так на улице не встретишь необычного юношу, хотя что в нем другого, отличного от нас? Рэй так же переживает и учится жить, строить отношения с людьми, с отцом и девушкой, но ему это дается сложнее, ведь из-за его прикосновения человек может измениться, вряд ли такого можно простить себе. А как непросто существовать, имея способность чувствовать энергию людей! Есть ли конец этому? В книге снова столкновения, тяжелые для героя моменты и переживания. Сможет ли он найти ответы и спокойствие для себя, и кто он – все тот же чувствительный юноша, прячущий страх как можно глубже, или он готов к размышлению и принятию решений, или, как у идеального проводника, его сопротивление равно нулю?
И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками?
Э.М.Ремарк "Чёрный обелиск"
Почему, когда нас должны переполнять чувства, мы ничего не испытываем? Или нам только так кажется: переживания настолько сильные, как острые ножи, заставляющие нас страдать или восторгаться, мы их отталкиваем, прикрываемся ледяной глыбой, они отодвигаются, прячутся, так глубоко, что мы остаемся спокойными? Но разве они теряют со временем свою остроту? Не оттачиваются ли они о каменную глыбу, поражая нас при каждом ударе?
Я спустил наушники, не ожидая увидеть перед собой Алана. Почти привыкнув к отцовской квартире и к его другу, мне все же казалось, будто он постоянно был вокруг меня. Однажды он признался, что на время отсутствия отца, присматривает за мной. Как будто я ребенок, скорее, это была его личная инициатива.
Особо Алан не вмешивался в мои дела, но не раз я замечал на себе его контролирующий взгляд, не раз меня посещали мысли, что он знает обо мне больше, чем я сам. Это может пугать. Когда он появлялся в своем черном пальто в такой же чёрной рубашке, мне становилось не по себе. Бывало, его взгляд стекленел и утопал в этой темноте, когда он смотрел на меня, поэтому я старался не испытывать его на себе, как сейчас.
– Я звонил, – он продемонстрировал ключи от квартиры и опустил их передо мной на стол, задержав на секунду внимание на моем лице, было на что посмотреть. – Что слушаешь?
На его пальто уже растаяли редкие снежинки, почти не оставляя и следа. Недавно это была замерзшая капля, переродившись в узорчатую материю, падая, уловчилась приземлиться на нечто иное, чем земля, надеясь, что это куда лучше, но в итоге что принесло ей человеческое тепло крепкого плеча?
– Что случилось? – вряд ли его интересует чем я занят, не зашел же он так рано утром, лишь посмотреть, как мои дела?
– В твоем возрасте я тоже любил слушать музыку, - Алан вышел и направился в другую комнату, его голос уже доносился оттуда, – но не в тишине. Твой отец вернулся.
Я снял наушники и пошел за ним. Значит, его трехмесячное отсутствие закончилось!
– И где же он сам? – я наблюдал, как он собирает вещи.
– В больнице, но ничего серьёзного, – он поспешно поправился. – Небольшая авария, я сегодня же привезу его домой, – он произносил слова все так же медленно в своей манере и складывал вещи в небольшую дорожную сумку.
Он так говорил, как будто больница и авария обычное дело для отца. Тут я вспомнил цель всей этой срочной и долгой поездки:
– Так он нашёл маму Даши?
– Да, – он перехватил готовую сумку, – Можешь позвонить предупредить, что пропустишь первые пары. Ты же скучал по отцу?
Как же трогательно мы проявляем тоску, выдерживаем образ в своей голове, пропуская через сетку памяти, грустим, потому что можем. Можем вспомнить голос, тянущий за собой приятные воспоминания, можем подбросить в голове безликий силуэт, безликий – потому что не в состоянии точно зафиксировать выражение лица, но важно что он был рядом. Он был! и от этого тоска.
Раньше мне этого было не дано. Но отец…все эти пятнадцать лет он скучал? И мысли его были о шестилетнем мальчике, который так долго не взрослел в его сознании?
Мы вышли и сели в его Aston Martin. Машина резво выехала по свежему снегу, оставляя грязные брызги после себя.
– Ты опять подрался? – он все же обратил внимание на мое лицо.
Передо мной снова возникла физиономия однокурсника, которого я ударил, а вспомнив его слова в адрес Дэна, у меня зачесались руки. С тех пор меня часто преследовали разговоры о его неожиданной смерти, часто обращались ко мне, кто помнил или знал о нашей дружбе, были и те, кто слышал о нашей совместной работе и все это приводило ко мне.
Даже не знаю, как я завелся. Только помню, как быстро во мне разгоралась ненависть, она переходила в ярость, а в моей голове словно вспыхивало что-то и мне уже сложно было контролировать себя, как будто я готов был совершить большее. Но главное – это богатое чувство в разряженном теле после адреналина, словно я открыл для себя новый вкус, который мне хотелось испытать еще, вернуться к нему, поэтому сжав кулаки, я чувствовал, как злость во мне возбуждалась с каждым разом быстрее. Головой я понимал, что это неправильно, но видимо еще не совсем…
Алану не нужно было подтверждение моих слов, и он не лез ко мне с поучительными словами, чему я был рад. Пока он только наблюдал и как будто отмечал для себя, "брал на галочку".
