Когда детектива, молодую мать, назначают на дело об ужасающем тройном убийстве, поначалу все выглядит единичной трагедией на фоне бытового конфликта – кошмарным происшествием, которое, однако же, не затрагивает общества в целом. Но мало-помалу становится ясно, что на деле за этим убийством может скрываться нечто куда более мрачное – нечто, расползающееся во все стороны от места преступления, разъедая отношения с самыми близкими людьми у всех, кого коснется.
Кейт услышала, как кто-то постучал в открытую дверь и, подняв взгляд, увидела извиняющееся лицо Аннеке из дежурной части.
– Прости, сержант, у меня тут дело не для слабонервных.
– Выкладывай, – сказала Кейт. Она уже две недели как вернулась из декретного отпуска и вовсе не нуждалась в предостережениях всякий раз, когда новое дело оказывалось хоть немного мрачнее сцен с резвящимися кроликами на обоях в детской ее сына. А проведя все утро за изучением всплеска пропавших людей, который на деле, скорее всего, представлял из себя не более, чем статистическую аномалию, была готова на что угодно, лишь бы оторваться от бумажной работы.
– Трое жертв – отец и две дочери. Где мать, неизвестно.
«Убийство-самоубийство, но четвертое тело до сих пор не найдено?» Сердце Кейт сжалось, но ее лицо осталось бесстрастным. – Огнестрельные раны?
– Нет, только колотые. – Аннеке замешкалась. – Девочки были совсем маленькие – пять и шесть лет. Если хочешь, я попрошу Рома-стрит[1]передать это дело Петри.
– Кейт с нескрываемой досадой покачала головой. – Так мне дадут детектива-констебля или все придется делать самой?
– Детектива не дадут, но на месте происшествия есть четверо патрульных – на сегодня они в твоем распоряжении.
Кейт едва не ответила чередой ругательств, но сдержалась; Аннеке была всего лишь посредником. Какой-то полусырой алгоритм уже счел этот случай единичным преступлением на бытовой почве, которое не несло угрозы более широкой общественности и должно было более или менее разрешиться само по себе. Нет смысла выпрашивать дополнительные ресурсы, пока она не сможет доказать обратное.
Аннеке перекинула отчет со своего планшета на планшет Кейт; встав из-за стола, та открыла документ и взяла в руки брелок с ключами.
По пути к машине она успела ознакомиться с краткой сводкой, предоставленной полицейскими с места преступления. Тела, как считалось, принадлежали Роберту Меллишу, Анжеле Граймс и Изабель Граймс; пропавшую без вести женщину звали Натали Граймс. Мать Натали, Дайан, пыталась дозвониться до своей дочери вчерашним вечером. Когда связаться с ней не получилось и утром, Дайан поехала к дочери домой и, войдя внутрь, нашла жертв лежащими в постелях. Явных следов взлома не было. Семейный «универсал» исчез, но телефон Натали остался на прикроватном столике.
Добравшись до нужного дома, Кейт увидела на улице две полицейские машины и фургон криминалистов; их присутствие, однако же, не привлекло зевак – судя по всему, соседям хватало такта не глазеть по сторонам, толпясь вокруг бело-голубой ленты, а вечно повернутые на экономии сайты кликбейтов, скорее всего, ждали подходящего момента, чтобы перепоручить снимки очередной доставке фаст-фуда, которая должна была пролетать над местом преступления.
Кейт поговорила с составившими рапорт офицерами и еще двумя присоединившимися к ним коллегами; они относились к небольшому пункту охраны правопорядка, расположенному в близлежащем торговом центре. Не испытывая необходимости в сдерживании толпы, она решила отправить троих из них в соседние дома.
Дайан Граймс сидела в одной из патрульных машин и пила кофе, который ей, должно быть, принесли «витринные» полицейские. Представившись, Кейт устроилась рядом с ней на заднем сидении.
– Кто мог такое сотворить? – спросила Дайан. Ее зубы стучали. – И с какой стати им забирать Натали? Она бы им глаза выцарапала, прежде чем позволила хоть пальцем коснуться своих девочек. Дом ее дочери представлял собой скромное одноэтажное здание простой прямоугольной формы. На вид Дайан было около семидесяти, она носила неброскую одежду и не пользовалась украшениями. Кейт была более, чем уверена, что случай не свел ее с доселе неизвестным преступным кланом, погрязшим в кровавой междоусобице в пригороде Брисбена.
– Вы не знаете, у Натали или Роберта были какие-то долги? – спросила Кейт.
– Только ипотека.
– В последнее время они не просили у вас денег?
– Нет. Зачем им? – Дайан, похоже, была возмущена полнейшей абсурдностью ее вопроса; он звучал слишком нелепо, чтобы ее задеть.
Кейт было сложно представить, будто наркотики или азартные игры могли стоить супругам настолько крупных долгов, что даже самый отъявленный садист среди подпольных кредиторов вряд ли бы применил к ним более суровой наказание, чем пара сломанных конечностей. К тому же пара учителей, работавших в государственной школе, едва ли бы стали жертвами грабежа или похищения, которое могло осложниться настолько, что оставило после себя след из трех мертвых тел.
– Роберт был отцом девочек?
– Да. – Дайан насупилась. – После свадьбы Натали оставила свою фамилию и передала ее дочерям. А собственно, почему бы и нет?
Кейт покачала головой, отказываясь выражать какое бы то ни было мнение по этому поводу. – Я просто хочу прояснить, в каких они были отношениях. Насколько вам известно, он когда-нибудь проявлял агрессию по отношению к ней или девочкам?
– Даже если я совершенно не разбираюсь в людях, и он начисто обвел меня вокруг пальца, сама Натали бы с таким ни за что не смирилась.
