С крыши штаба – Николай видел, как ведут к машинам Саддама, ощетинившись стволами его прикрывала охрана Амн аль-Хаас, конвой – рванул по направлению к Багдаду, а иракские офицеры – тревожно переговаривались, собравшись у опустевшей трибуны.
– Смотри.
Николай присел на корточки, посмотрел на то место, на которое указывал Серегин. Что-то вроде ожога…
Пороховой нагар!
Никто не лез на крышу. Никто не пытался ни в чем разобраться.
– Вы видели, кто это был?
– Нет. Видимо, через люк ушел.
Люк на крышу, конечно же, был – иракцы не строили дома без выхода на крышу.
Николай посмотрел на советский конвой – представители посольства и аппарата ГВС спешно рассаживались по машинам. Бросилась в глаза пулевая отметина, разбитое боковое стекло на одном из Вольво.
– Не знаешь, кому попало?
– Точно не знаю. Били веером… Грачева помнишь?
– Да.
– Ранен. Остальное не знаю.
– И дальше?
– Иваныч сказал – сами тут разберутся. Иди вниз…
Обратно – Николай вернулся во дворец с иракскими. Ехали быстро.
Уединиться удалось только через час, когда Николай отпросился в туалет. В туалете – нормальных туалетов здесь не было, просто дырка в полу и кувшин для подмывания, хуже, чем в самом забубенном советском вокзальном туалете – он, наконец-то прочел бумажку, которую ему сунули во время посещения воинской части.
На бумажке, мелким, убористым шрифтом было написано по-русски
Подписи не было.
Николай не понимал, о ком идет речь. Совсем.
Бумажку – он порвал на мелкие, очень мелкие кусочки и выбросил в туалет. Пусть ищут если надо…
После посещения первой парашютно-десантной бригады и стрельбы, в результате которой погибли двое советских, и несколько ранены, в том числе генерал ВДВ – стало понятно, что скрытое противостояние выходит на финишную прямую.
ГВС – посетил дворец Саддама и его принял сам Саддам Хусейн. Он был необычайно любезен и много шутил – типичное для него поведение[150], но завсегдатаи дворца знали, что это настроение у диктатора – предшествует кровавой бане, которую он всегда начинает внезапно и без какой-либо видимо причины. Конечно же, стрельба получила объяснение – Саддам объявил ее покушением на себя самого и заверил ГВС в том, что виновные будут жестоко наказаны. Но оснований верить новому Навуходоносору не было – если бы это было покушение на него самого, по всем воинским частям шли бы уже массовые аресты. На любую опасность, на любое покушение на себя самого диктатор реагировал с изуверской жестокостью.
