Как же быть... Он уже понимал, что ярость и ненависть Саддама не беспочвенны, что ГРУ ведет двойную игру и что он — часть этой игры. Но с другой стороны — Саддам был тираном, и то уважение, даже в какой-то степени очарование, которое Николай испытывал к этому сильному и по своему очень умному, даже мудрому человеку — безвозвратно прошло. Он понимал, что Саддам — убийца и убивает собственный народ. А сейчас — он начал понимать и то, что Саддаму не нужна победа в войне. Ему нужно обескровить армию, уничтожить офицерский корпус, заменить командование полностью на свое, баасистское. И ради этого — он гонит людей на убой, безжалостно уничтожая всех, кто хоть немного выделяется из общей массы. Уничтожит он и генерала Рашида, победителя в операции Аль-Исра — он победил и стал опасен, вокруг него группируется офицерство. А среди них — много тех, кто готов принять коммунистические идеи.
Но убить Саддама сам — он не мог. Хотя возможность — наверное имел. Это было бы большой и несмываемой подлостью.
На приборной панели — была укреплена рация, а рядом — был гибрид радиоприемника и магнитофона. Он включил магнитофон, пытаясь поймать что-нибудь... но не услышал ничего, кроме белого шума. Поезд — тяжело и солидно шел, сотрясая землю. Он переключил на другой канал... то же самое.
Посмотрел назад, увидел вдалеке хвост пыли от машины... все понял, открыл дверь и выбросился из машины, откатился в сторону.
По рельсам — прокатился последний вагон — и три автомата Калашникова ударили в унисон по стоящей Тойоте. Трое стоящих в ряд федаинов — были скверными стрелками, их не учили стрелять короткими очередями, и целиться — они били длинными.
В Тойоте — моментально лопнуло лобовое стекло, затем — хлопнул, зашипел раскаленным паром пробитый в нескольких местах радиатор. Избиваемая автоматным огнем машина — припала вперед на пробитых шинах, будто пытаясь залечь.
Огонь превратился одновременно — у всех кончились патроны.
— Хорошо! — крикнул кто-то
Николай — поднялся с земли, держа автоматическую Беретту — и серией выстрелов — поразил всех троих. Водила их машины... полный дурак, вместо того, чтобы сматываться на машине, открыл дверь и выскочил из нее. Бросился назад по дороге. Николай выстрелил дважды — и иракец в серой куртке упал навзничь.
Он развернулся — и остаток емкого, двадцатиместного магазина Беретты — выпустил по лихорадочно тормозящей Тойоте, по водительскому месту. Сменив магазин, пошел к ней — благо всего метров тридцать, держа машину на прицеле.
Рванул дверь. С водительского места — вывалился один из новых гвардейцев, капитан Бабар, воняющий псиной и оплывающий кровью. Между сидениями, на ремне висел АКС-74 — но он даже не попытался защищаться.
— Не стреляй, рафик Николай! Не стреляй.
— Кто приказал?
— Капитан Гхадири! Это он приказал сделать... он теперь полковник.
— Эти — Николай кивнул вперед — кто такие?
— Из Багдада, рафик. Мне сказали — позвонить, когда ты поедешь. Что убивать будут — не сказали...
Иракец плакал. Слезы — чертили узкие полоски на грязной коже и падали в пыль. Иракец реально плакал, и, наверное и в самом деле было так — забрали отца, сказали, что будут пытать. И пытали бы. Вот только — как быть с теми, кто из-за него сейчас в тюрьме Мухабаррата. И кого так же пытают? С этими — как?
Николай приставил ствол ко лбу предателя.
— Когда начнутся аресты в Интербате? Или уже начались?
— Не знаю! Наверное, скоро! — видимо, на лице советского что-то отразилось, иракец понял и завопил — не стреляй!
Николай выстрелил. Бурая жижа — брызнула на крыло. Он вытащил труп из машины и пинками — столкнул его с дороги. Вспомнил — обшмонал карманы, забрал деньги, офицерское удостоверение личности. Пригодится еще. Пошарил в машине — ничего не нашел, только автомат — его он повесил на плечо, на спину — закинул подсумок.
Вернулся к своей машине. Открыл заднюю дверь, забрал сумку. Рацию тоже забрал. Посмотрел назад... родилась идея. Иракцы — не умели быстро принимать решения и были, как и все арабы — несколько наивны и туповаты.
Пошел назад, преодолевая отвращение, потащил труп к своей машине, стараясь не измазаться, водрузил на переднее сидение. Достал спички, нарвал на обочине сухой, вспыхивающей как порох травы.
С третьего раза — расстрелянная машина загорелась. Пока разберутся, что в машине не он — время пройдет.
