Саддам — был во дворе. Это был небольшой дворик, окруженный высоким забором, весь усаженный зеленью. Саддам стоял около белого куста роз, огромного и по-настоящему красивого.
— Моя мать — сказал он, не поворачиваясь — была очень хорошей женщиной. Пусть она была из простых крестьян, она хотела мне только добра. Когда я сказал, что хочу идти учиться, она благословила меня именем Аллаха.
...
— А мой отец избил меня...
Николай вспомнил, что отец Саддама — ему сказали об этом в контрразведке — сгинул в тюрьме и Саддама воспитывал отчим.
...
— В память о матери, я посадил куст роз в моем багдадском доме и ухаживаю за ним. Сам лично. Теперь я вижу такие же кусты во многих богатых домах моей страны...
...
— Но ведь мать одна, верно?
Николай — давно не испытывал такого страха как сейчас. Он вообще с детства имел очень высокий порог страха, еще в детском садике воспитатели заметили это. Он не испытывал страха, когда вел группу спецназа, свои шестнадцать человек на караван, когда они шли по местам, где на сто километров в любую сторону не найти никого, кто не мечтал бы убить советского солдата, неверного, совершив амаль, усилие на пути джихада и обеспечив себе рай. Он знал, что может быть, если их обнаружат, но не боялся их, он нес сто сорок патронов к винтовке Дранунова и знал — что бы с ним не случилось — это случится не раньше, чем он израсходует их все. Но сейчас — он чувствовал страх и еще такое... мерзкое, очень неприятное чувство.
Саддам повернулся — и те, кто его привел, один за другим стали выходить, пятясь назад. Остался один Кусей — но не выдержал даже он.
— Ты заботился о моей безопасности, русский? — сказал Саддам — говорил, что мне нельзя стоять на той трибуне?
...
— Посмотрим, прав ли ты на сей раз. А пока — ответь мне на один вопрос...
Николай вдруг понял, что с ним. Он чувствовал, что он не прав. Он чувствовал, что совершает предательство. А предательство, чем бы оно ни было обусловлено — было предательством не более того.
Он становился предателем в любом случае. Вопрос был — кого надо предать.
Ждать пришлось недолго.
Вбежал Кусей. У него был автомат на боку, глаза блестели.
— Отец!
Саддам поднял взгляд на него.
— Говори.
Кусей покосился на русского
— Говори при нем — потребовал Саддам.
— Трибуну обстреляли, отец. Маджид убит наповал.
Саддам встал на ноги. Провел руками по усам... он был совершенно спокоен.
— Как это произошло?
— Никто не знает, отец. Была стрельба.
— Да примет Аллах душу Маджида, тем более что он был убит вместо меня — сказал Саддам богохульное — мы уезжаем. Найди три машины...
К дому — подогнали три японских Тойоты Ланд Круизер, обычных для Ирака машин, привычных для армии, с затемненными стеклами. Несколько человек — перекрыли дорогу и с той и с другой стороны, воинственно держа автоматы.
Вышел Саддам. Он был в своем обычном берете — и даже не попытался как-то замаскироваться.
Когда Кусей полез в машину — он остановил его рукой.
— Советский поедет со мной — и, видя недоумение и обиду на лице Кусея, добавил — а ты, если меня убьют, станешь Вождем.
Кусей пошел к третьей машине — но Николай не сомневался в том, что Кусей сейчас думает. Он нажил себе смертельного врага.
Ручка в кармане — жгла бедро. Ее нашли — но это была с виду обычная ручка. Она даже не была металлической — и быть замаскированным пистолетом никак не могла.
Саддам сел справа — а Николай, чтобы выиграть хотя бы пару секунд, начал обходить машину. Он вспомнил мать... и то, как он ей соврал, и то, как сбежал из дома, не желая видеть отца и врать еще и ему. Он обещал вернуться.
Но это, похоже, невозможно.
Садясь в машину — он все-таки вдавил колпачок. И больше — ничего делать не надо было. Только сидеть — и ждать.
Машины шли быстро. Город был перекрыт — но сейчас все бросились к тому месту, где произошло покушение. Остались только посты полиции и часть армейских постов. Они сидели так: Саддам сидел сразу за водителем, рядом Николай — а впереди Николая сидел Исмаил, держа на коленях автомат.
Машины — все три Ланд Круизера были одинаковыми — постоянно менялись во время движения местами. Этому не надо было учить — иракцы научились этому от англичан, которые тренировали их до советских.
Почему то он сразу понял, когда увидел пост на перекрестке — на самом выезде из города — он сразу понял, кто это такие. Возможно, его внимание привлекло то, что рядом с бронетранспортером Панар — уродливой, похожей на гроб на колесах машиной — стояла Тойота белого цвета, гражданская, а еще дальше и на противоположной стороне дороги — Мерседес.
Возможно, машина посольства с залепленными грязью номерами. Хотя вряд ли они так рискнули... мало ли.
— Ходу! — крикнул он, не вспомнив, что водитель не понимает по-русски. Они шли третьими в конвое, только что, поменявшись местами с машиной Кусея.
Из-за бронетранспортера показался солдат с тяжелой винтовкой G3, видимо трофейной. Из-за Тойоты показались еще двое, один плюхнул на капот сошки немецкого MG, у второго была такая же иранская винтовка...
— Ложись!
