— Двое секундантов от тебя пусть обыщут Павла. Двое от него обыщут тебя. Нельзя иметь оружия больше, чем договорились, нельзя гранат, нельзя всякого для ловушек, колья там, копья и прочее. Охота ловчую яму сделать — сам копай и сам колья для нее режь. Услышим гранату и найдем на трупе осколочные — ты уже знаешь, что за это будет. Против правил это.
— Я понял.
Запретного в моем мешке не было ничего. Разве что воды многовато. В резиновых бурдюках, в которых она быстро становится противной. Так мне и не пить, в общем-то, у меня другие планы.
Рылись в мешке незнакомые товарищи Павла. Перебрали не слишком тщательно, свернутую ткань одеяла просто прощупали, не найдя ничего подозрительного. Мешок Павла был раза в два меньше моего. В руках знакомая «павловка», я даже засмеялся над таким сочетанием с именем моего противника, револьвер в кобуре тоже вроде моего, со средним стволом. Нож не такой пугающий, как мой тесак, а для драки. Бог в помощь тебе с ножом ко мне подойти.
— Все, — сказал распорядитель после того, как мои секунданты, Байкин и Фрол, отошли от Павла. — Закончили. Теперь патроны свои получите. — Он кивнул одному из помощников, и тот ему перекинул два завязанных мешка, которые распорядитель поймал одновременно на лету, обеими руками. — Можете не пробовать, можете испытать, весь народ свидетели, что мы никогда с ними не мудрили, осечек не бывает.
Я скосил глаза на Павла и увидел, как тот отрицательно покачал головой. Ну и я его примеру последовал — наслушался уже про репутацию устроителя нашего смертоубийства. И вправду никто его ни разу в мухлеже не заподозрил пока. Набил быстро барабан и магазин в винтовке, потом два скорозарядника револьверных наполнил. А остальное убрал. Павел то же самое сделал.
— Теперь так: эти лодки видите? — Он показал на два небольших тузика, каждый с одним гребцом, стоявших у борта. — Выбирайте любой, какой кому нравится. Могу монету кинуть. — Он достал из кармана золотой. — Кто будет называть? Орел — вот эта лодка и южный край острова, решка — вот эта и северный.
— Он пускай, — кивнул я на Павла.
Тот хмыкнул только, скривив морду в ухмылочке. Распорядитель щелчком подбросил монету, причем я почему-то ожидал, что она свалится за борт, но не свалилась — тот ловко поймал ее на тыльную сторону левой ладони, прихлопнув правой.
— Ну? — спросил он Павла.
— Не знаю… решка, — отмахнулся тот.
— На север поедешь, — чуть подняв мохнатую, рассеченную пополам шрамом, бровь, сказал распорядитель и показал монету: — Решка. Высаживаетесь по выстрелу. Вернется только один. Надо выйти на тот пляж, — показал он, обернувшись, — и там во-он флагшток, видите? Надо поднять флаг, тогда пошлем лодку. Если флаг не поднимаешь, то мы думаем, что там не закончено и человек просто так шляется. Потом заберем тело. Заодно и проверим. Все. Давайте по лодкам.
По всему скоплению людей на воде пошел шум, едва мы начали рассаживаться по лодкам. Свист, крики, мужские и женские. Женщин много, кстати, даже очень. Увидел Арсения Белого, сидящего на палубе под тентом, за столом, уставленным кувшинами и корзинами с фруктами, сразу с тремя женщинами, на другой яхте, которая называлась «Мираж», тоже сидел кто-то солидный, толстый, красномордый, в исключительно мужской компании. Шоу у них, точно.
Гребец — татуированный с головы до пят жилистый негр — навалился на скрипнувшие весла, легкая лодка сразу разогналась. Зеленая гора острова, формой похожая на верхушку кекса, медленно приближалась. Я посмотрел на Павла, лодка которого удалялась от нас с каждым гребком весел. Смотрит на остров и… что это он делает? Крестится? И губами шевелит. Павел, да ты весь на нервах, это же хорошо. Не такой ты и железный, получается.
А вот я как-то перегорел уже, сейчас просто собран и спокоен. И как-то даже не думаю, что меня убить могут, просто свой план в голове перебираю. Словно не на поединок отправляюсь, а забор чинить на даче.
Лодка совсем маленькая, даже на малой волне качается. Сдвинул карабин так, чтобы на него брызги не летели. Понятно, что не успеет заржаветь, но все же, привычка уже.
Ближе остров, ближе. Вот он на левый траверз лодки сместился, волна чуть изменилась, начала покачивать с боку на бок. Я оглянулся: на лодках почти все стоят, смотрят вслед. И что им видно будет после того, как мы уйдем в заросли? Наверняка ничего, разве что выстрелы услышат. А расходиться явно не собираются, потому что все с едой, вином, пивом — пикник на воде, в общем, городской праздник.
Гребец развернул лодку прямо на берег, явно стараясь разогнать ее как можно быстрее, затем ее острый нос ткнулся в зашуршавшую гальку, а гребец поднял руку, сказал:
— Жди выстрела.
Ждать пришлось минуты три. Потом вдалеке послышался хлопок, и я, перешагивая через банки, встал на нос лодки и прыгнул как можно дальше вперед, чтобы не замочить сапог. А затем быстро зашагал в сторону леса. Вот теперь надо торопиться.
