Здоровье у бабушки слабое.
Это Астру беспокоит.
– Запомни. Суть в том, чтобы мир услышал. Тогда он отзовется. А раз отзовется, то и ритуал, можно сказать, состоялся…
…услышит ли мир Ниночку.
Она закрыла глаза. И побледнела.
Посинела.
Губы сделались и вовсе лиловыми. Дышит… тяжело дышит.
А где-то далеко внизу громко хлопает дверь, и звук этот бьет по нервам, заставляя Ниночку вздрагивать. Александр же кривится, лицо его искажает ярость.
– Ну же!
Голос у него громкий и мерзкий.
– Я не могу!
– Тогда я сверну тебе шею, – он хрипит, и хрип этот мешается с рыком оборотня, почти растворяясь в нем. Ниночка…
– Я тебе помогу, – Машка берет Ниночку за руку и заглядывает ей в глаза. – Ты только не бойся. Страх… он мешает. Я знаю.
– Знает, – соглашается Розочка и тянется тоже. – Мама?
Страх…
Мешает.
Не за себя. За них. Детям не место в странных ритуалах.
…но сапоги грохочут по лестнице. И Астра понимает, что времени почти не осталось, что… если они не отпустят тварь, та их убьет. От отчаяния.
…и собственного страха. Кто сказал, что мертвецы не боятся?
– Да, дорогая, – она касается легкого пушка волос и, закрыв глаза, тянется к лесу. К тому лесу, который был всегда и будет, даже если весь мир умрет.
Но Астре не хотелось бы.
Она слышит песню листвы, и печальные голоса ветвей, которые касаются друг друга осторожно, опасаясь прикосновением причинить вред.
Она ощущает тепло солнечного света.
И мягкость мха под ногами.
Дыхание… тех, кто тоже видит. Правильно, они же связаны теперь, что кровью, что нитями жизни. И… и пускай. Людям никогда не доводилось бывать в предвечном лесу? Но это не потому, что недостойны, просто… случая не выпадало.
И вот выпал.
Нити натягиваются. Нити сплетаются в руках ведьмы, которая теперь настоящая ведьма, и без неё Астра не сумела бы удержать все это. А так нити становятся прочнее. Нити врастают в тело того, кто, наконец, позволяет себе выдохнуть. И открыв глаза – Астре не нужно видеть его, теперь она странным образом знает, что происходит вокруг, чувствует, что каждый лист в древних кронах, что каждого человека или не-человека – он улыбается.
– Получилось… – этот шепот заглушается звоном листвы. – Получилось…
Мертвому не стать живым.
Но можно стать окончательно мертвым, чтобы, переродившись, вернуться в круг жизни. Все ведь на самом деле просто.
– Скажи там… – он ложится на мох и раскидывает руки. – Скажи, что мне жаль… я не хотел никого убивать… то есть хотел, голод – такая штука… неприятная… но я старался быть человеком. Не всегда получалось, да… и ведьм жаль. Ведьмы – это дети природы, с ними нельзя по-взрослому, если по-взрослому, то они старятся…
– Твоя книга, – Святослав оглядывается, ему неуютно в этом лесу, впрочем, не только ему. Место слишком огромно и пугающе, и Святослав, как никто другой, чувствует его чуждость.
– Ее больше нет. То, что было нужно, Фима переписала. А остальное – лишнее. Некоторым знаниям лучше умереть. Всему лучше умереть… в свое время.
Он замолчал.
И молчал долго.
Он погружался в мягкие перины мхов, позволяя тем укутывать себя слой за слоем. Со стороны это гляделось жутко, пожалуй, поскольку Астра слышала эхо чужого страха, острого, едва сдерживаемого.
– Когда-то… давным-давно, – ее собственный голос звучал песней ветра. – Когда древо мира только проросло из семени творения, тогда не было ничего. И никого. Кроме этого древа.
Она присела рядом и ладонью закрыла глаза того, кто скоро вернется домой.
– Древо росло и давало плоды, что силы, что материи. Так появились миры. Миры рождали детей. Дети умирали и питали миры, а миры, умирая, питали древо, которое росло и рождало новые…
Астра не знала, поймут ли они.
– А душа? – тихо произнес кто-то.
– Она тоже часть всего этого… только неделимая, – она поднялась, опершись на руку Святослава. И позволила себе оглядеться.
Лес…
Остался прежним. Он будет стоять тысячу лет. Или две тысячи. Или пять и даже сто. Он, предвечный, существует вне времени и пространства. Это сложно понять, но принять достаточно легко. И остальные чувствуют.
– Значит он…
– Мертвое стало мертво, а живое вернулось к жизни.
Она зажмурилась.
Солнца не было, точнее того привычного желтого кругляша, которому положено делиться светом и теплом. В общем, кругляша не было, а вот света и тепла – в избытке.
И Астра скинула туфли.
Огляделась.
Лес…
Лес, пронизанный солнцем, окрасился во все оттенки золота. Янтарь медовый или мед янтарный? Упоительно сладкий воздух, и тянет плясать, кружиться…
– Что ты… – маг пытался хмуриться, но Астра качнула головой и, нащупав тонкую булавку, вытащила ее.
– Идем, – она потянула его за руку. – Идем, пока есть еще время.
– А оно есть?
– Есть. Пока…
– Эй, вы куда… – Ниночка попыталась было встать, но споткнулась о корень и упала на четвереньки, попятилась, поползла и, наткнувшись задом на ствол, замерла.
– Танцуй, – сказала Астра, подпрыгивая на месте от нетерпения.
Неужели они не слышат?
Слышат.
