То есть, наверное, квалифицированный аптекарь заметил бы подмену, но мой муж не был квалифицированным аптекарем, и он ничего не заметил. Я оставила фенозепам в кармане халата, а халат повесила на стул, который стоял рядом с его постелью. Как будто я просто его там забыла. Но я не забыла. Я знала, что он найдет его и непременно выпьет. Только он даже не подозревал, что там была действительно смертельная доза.
Мопед за окнами кашлял, казалось, из последних сил.
– Я легла спать. Я знала, что произойдет, но я легла и уснула. Наверное, первый раз я уснула по-настоящему за те два года. Я проспала всю ночь и половину следующего дня. Я не видела никаких снов, меня ничто не мучило, и когда я проснулась, конечно же, было уже поздно. Его было не спасти. Я ничего не чувствовала, кроме облегчения. Я все время думала о том, что сейчас поеду к родителям, и мы станем, как когда-то, еще когда мы жили втроем, пить кофе с берлинским печеньем. Его мама очень любила. И нам больше не будет угрожать весь этот кошмар. Но я знала, что сначала мне нужно замести следы. И я снова поменяла упаковки. Пустая упаковка от таблеток по пять сотых грамма у меня была приготовлена. Как будто именно ее он нашел у меня в кармане, а остальное припрятал заранее, как в тот раз.
Степану очень хотелось, чтобы куда-нибудь исчез кашель старого мопеда. Он не мог его слышать. Ему казалось, что во всем виноват именно этот надсадный, старческий, неотвязный звук.
– Приехала “скорая”, констатировала смерть. Они сразу же поверили, что это самоубийство, ни у кого даже вопросов не возникло. Тем более он уже один раз пытался… В халате, который я как бы забыла на стуле, смертельной дозы не было. Мне даже сочувствовали – от такой жизни не только халат на стуле, от такой жизни собственное имя забудешь! Тем более все районные врачи знали нас как родных. Ну вот и все. Я похоронила мужа, рассчитала сиделку и стала ухаживать за мамой. Она прожила еще десять месяцев и умерла. А потом папа. И я осталась одна. Совсем. Навсегда. Дай мне еще сигарету, Эдик.
В кармане у Степана зазвонил мобильный телефон. Саша сильно вздрогнула и уронила зажженную сигарету.
– Ничего, – сказал Степан и откашлялся, – ничего, не пугайся.
И выключил телефон.
– Я продала квартиру, в которой мы жили с мужем. В родительской я жить до сих пор не могу. И я стала жить здесь.
Это коммуналка, которую моя тетка лет двадцать назад мне завещала. Я все к тому, что найти меня было трудно.
– А… кто тебя искал? – подал голос Чернов. Он поднял с ковра ее сигарету и теперь курил, сильно затягиваясь. Она сбоку посмотрела на него и ничего не ответила.
– Когда… не стало родителей… в общем, я знала, что они умерли из-за меня или, может быть, вместо меня. В конце концов, все случилось потому, что в этой чертовой Одессе я влюбилась в своего мужа, и приволокла его к себе, и вышла за него замуж, и вынудила родителей заниматься своими проблемами. И они дозанимались до того, что оба умерли…
Я плохо без них жила. Меня никогда не мучило чувство вины перед мужем, но из-за родителей я мучилась ужасно! Потом я поняла, что должна что-то делать со своей жизнью, и пошла на курсы, и отослала резюме в кадровое агентство, где Степан меня нашел. И я стала работать у вас, и мне даже показалось, что я такой же нормальный человек, как и все остальные… А потом появился Муркин.
– Кто? – переспросил Степан оторопело. Он как-то совсем выпустил из виду, что Сашина история имеет отношение к его сегодняшней жизни. К Муркину, например…
– Муркин. Он все знал. Он рассказал мне по минутам, как именно я убила своего мужа. Он обещал рассказать все тебе, Степ. И милиции. И всем. Он требовал денег, и я согласилась ему заплатить.
– Подожди, – перебил Чернов. Было видно, что ему тоже трудно выплыть из омута Сашиного рассказа к бережку дня сегодняшнего. – Муркин знал, что ты убила своего мужа?!
Откуда?!
– У него был такой бизнес, Вадик, – сказала Саша устало. – Он собирал информацию и использовал ее в своих целях. В данном случае это было нетрудно, потому что он работал на пару со своей женой, а она оказалась подругой моей сиделки. А сиделка обо всем догадывалась. И потом она нашла в мусорном ведре две упаковки от тех таблеток, что я подменила. Я, идиотка, конечно же, просто выбросила их в ведро. А она нашла. Я вообще всегда думала, что ей очень хочется, чтобы мой муж потребовал развода и женился на ней. Тогда она получила бы квартиру и его деньги, хотя квартира была моя – папа купил, а все его деньги ушли на врачей и лекарства.
– Почему ты думаешь, что Муркин работал вместе со своей женой?
– Потому что именно она звонила мне после того, как Муркина… Муркин умер, и я с ней разговаривала, когда Степан подслушал.
– Ты ей заплатила? – спросил Степан резко.
– Да. Только я с ней не встречалась. Я просто перевела деньги, вот и все.
– Она еще объявится, Паша, – вмешался Чернов, – где это видано, чтобы шантажист успокаивался, получив только первую порцию?..
