В бледно-голубой мастерской Лотта попросила растолковать ей все-все про толщину скрипки. Сняв очки, Эрнст Гудриан склонился над куском дерева — казалось, он состоит в тайном заговоре с рождающимся творением. В окружении рубанков и стамесок, как был без очков, он неуклюже обнял ее, при этом свалив на пол банку клея, который тут же начал распространять тошнотворно-гнилой запах. Может, это была любовь, а может, они использовали друг друга как противоядие от войны, подвергавшей его нервную систему и ее совесть слишком тяжкому испытанию. Неосознанно он избавлял Лотту от ее запятнанного происхождения, от ранних воспоминаний как части ее прошлой жизни. С ним, благодаря ему она стала чистокровной голландкой.
Средь бела дня они прогуливались по лесу; вышагивая рядом с ней, он хладнокровно искушал судьбу. Они присели отдохнуть на повалившемся дубе. На одной из увесистых веток Лотта заметила печеночницу, [86]красно-коричневую заплатку на коре в форме языка. Они осторожно ее сорвали. В тот же вечер Лотта обжарила ее с обеих сторон, следя за тем, чтобы не вытек сок. Печеночница появилась на столе в качестве pi`ece de r'esistance, [87]каждому достался кусочек этого подарка богов — все, по обыкновению, голодали.
Нехватка еды ощущалась все острее. По очереди они ходили в деревенский пункт раздачи бесплатного питания и приносили оттуда судок водянистого картофельно-овощного пюре. По слухам, в Барнфелде продавали гусей — Лотта и Кун, которому по-прежнему не сиделось дома, оседлали свои велосипеды. На подъезде к Амерсфорту им повстречался караван эвакуированных. Среди них были две маленькие девочки с котом на поводке. Чуть дальше они свернули на обочину, уступив дорогу мчавшемуся на полной скорости автобусу с девушками в военной форме.
— Летучие мыши. — насмешливо сказал Кун, — пусть катятся в ад!
Они продолжили свой путь в облаке выхлопных газов, оставленном автобусом. Начал накрапывать дождь. На бреющем полете самолет почти коснулся шоссе. Секунду спустя их напугал мощный взрыв — прямо на глазах вдалеке взорвался автобус. В воздух взметнулся столб огня, дым смешался с дождевыми тучами. Кун, потрясенный тем, что его желание исполнилось столь быстро, открыв рот взирал на происходящее, еще не решив, восхищаться ли ему или ужасаться. Лотта непроизвольно, повинуясь неконтролируемому рефлексу, подумала об Анне. Мгновение назад они еще проносились мимо в своих безупречных серых мундиpax… А что, если Анна сидела в этом автобусе — тогда Лотта только что потеряла сестру. Наконец-то она стала по-настоящему свободной. Эта мысль не вызвала в ней никаких эмоций. Анна была призраком, и Лотту не волновал тот факт, что, возможно, мгновение назад она отдала Богу душу. Она неохотно двинулась дальше, пока их не остановил один из беженцев. Задыхаясь, он рассказал им, что вокзал в Амерсфорте разбомбили, поезда охвачены огнем. Проехать там невозможно. Они перенесли велосипеды через канаву и обогнули город, из которого ветер доносил апокалипсические звуки. Они нашли то, в поисках чего проделали такой путь. С гусем под мышкой и сумкой свежих яиц они вернулись домой кратчайшей дорогой.
Запасы зерна подходили к концу. Сара Фринкель вспомнила об одном крупном землевладельце, живущем в окрестностях Девентера. До войны он был страстным поклонником виртуозной игры Макса. Она настояла на том, чтобы самой к нему отправиться: с ней ничего не случится, у нее безупречное удостоверение личности на имя арийской закройщицы из Арнема.
— Без меня, — отмахивалась она от возражений матери Лотты, — он вам ничего не даст.
Дождливым осенним днем, вооружившись двумя пустыми сумками и старой коляской Барта, Сара и Йет-сели в поезд в направлении Девентера. Слава Макса Фринкеля еще не померкла: они покинули ферму с полными животами и набитой зерном коляской. Затем переночевали в величавом особняке на набережной Айсель. На следующее утро Саре пришел на ум еще один адрес: впервые покинув укрытие, она не хотела возвращаться налегке. Они оставили коляску в надежном месте и вышли из города. После ночной бури дорога была сплошь усыпана сорванными ураганом ветвями. Осенний дождь хлестал по лицу. По пути их задержал немецкий полицейский патруль, передвигавшийся в автофургоне:
— Wohin gehen Sie? [88]
Сара смело назвала деревню.
— Садитесь, подвезу, — весело предложил шофер. — Как могут столь красивые женщины гулять в такую собачью погоду?
Они сели в кабину, между водителем и военным с непроницаемым, напряженным лицом. Ехали молча. И хотя шоферу требовалось все его внимание, чтобы удержать раскачиваемый ветром фургон на дороге, он то и дело лукаво им улыбался. Другой украдкой бросал на них взгляд, пока не обнаружил один из знаменитых носов семьи Роканье, служивший знаком подлинности.
— Вы еврейка… — испуганно воскликнул он. — Стоп, стоп!
Водитель затормозил. Из внутреннего кармана Йет дрожащими руками достала удостоверение личности. Военный не удовлетворился невинным содержанием документа.
— Все равно ты еврейка, — гнул он свою линию.
