За всю дорогу военный ни разу не обратился к «посылке» из Голландии, которую должен был доставить на станцию.
Вместе с потоком холодного воздуха в кафе влетел мальчик, а следом за ним его отец, купивший на рынке солдатскую каску. Заказав две кока-колы, он с ухмылкой водрузил каску на голову сына. Даже невооруженным глазом было видно, что приобретение шлема возродило романтику в их отношениях. Они, с упоением пустились в общее для них приключение — войну, пережить которую не довелось ни одному из них. Если бы на прилавке лежал головной убор из птичьих перьев, то борьба вождя краснокожих Виннету против бледнолицых нашла бы такой же отклик в их сердцах.
— Американская кока-кола и немецкий шлем… — Анна покачала головой. — Я старею.
Лотта не могла сбросить с себя груз воспоминаний о том печальном новогоднем вечере.
— Никогда не забуду, — бормотала она, — тех пьяных стреляющих офицеров… Я будто побывала в гостях у приспешников Гитлера.
— Bist du verr"uckt? [59]— Анна выпрямила спину, следовало кое-что прояснить. — Все представители семейства фон Гарлиц, выходцы из старинного дворянского рода, были промышленниками! Конечно, они помогли этому паяцу прийти к власти, а тот в знак благодарности очистил страну от коммунистов и создал для них Великую немецкую империю. Но не думаешь ли ты, что они принимали всерьез сына таможенника? Какое-то время они использовали его в своих интересах, и, лишь когда пришел их черед погибать на полях сражений, они поняли, что выскочка-то всех перехитрил.
Она рассмеялась.
— Что здесь смешного? — раздраженно спросила Лотта.
— Я до сих пор ясно помню, как носилась по дому в фартуке и наколке в волосах. Просто кошмар. Я судорожно пыталась не думать, что у меня гость. Только представь себе — впервые в жизни с визитом приехали именно ко мне! Не могу тебе передать, как тяжело было у меня на сердце! Те военные послужили прекрасным предлогом! Как же я усердствовала!
Лотта молча сооружала пирамиду из кусочков сахара.
— В моей памяти тот вечер навсегда остался символом растления, — пробурчала она. — Эти офицеры… враги, от которых можно было ожидать чего угодно, если уж они полотенце расстреливали…
— Это был пир во время чумы, — перебила ее Анна. — Иначе почему, по-твоему, они так напились?
Анна ходила из угла в угол по своей спальне. Каждый шаг отдавался в теле болью, словно накануне ее избили. Вновь обретенная тишина была невыносима. Тишина с двойным дном, которую оставила после себя та, что теперь уехала навсегда. Ее терзали образы сестры, пойманные на бегу, в перерывах между делами: Лотта в парке с развевающимися на ветру полами пальто; одинокая фигура за длинным кухонным столом перед пустой тарелкой или угрюмо поднимающаяся по лестнице. Череда молчаливых упреков. Прокрутить пленку назад и переписать все заново. По-другому. Слишком поздно, слишком поздно. Почему — вот что она хотела выяснить. Ответ нельзя было найти ни в одной библиотеке, он скрывался в ней самой. Одно она знала наверняка — когда на перроне Лотта повернулась к ней лицом, она будто встретилась с отцом: тот же длинный изогнутый нос, то же узкое лицо и темные волнистые волосы, тот же печальный упрямый взгляд. Было в этом что-то постыдное — как если бы Лотта его обокрала или вступила с ним в нечестную конкуренцию. В Лотте не осталось и следа от той закутанной шестилетней девочки, которую увезла в никуда дама с вуалью. Анна видела перед собой человека, заявляющего свои права на ее отца, человека, поразительно на него похожего. Этим человеком была Лотта. Почему она появилась только сейчас?
Зима прошла под знаком тревоги и самобичевания. Однажды утром одна из служанок по имени Ханнелора нашла на крыльце замерзшую ворону, усмотрев в этом дурное предзнаменование. Прачка попыталась ее убедить, что именно предрассудки приносят несчастье. Анна от души смеялась над столь редкой формой суеверия, даже не подозревая, что прошлое застигнет ее врасплох во второй раз. Дело было в том, что восемнадцатилетняя Ханнелора, которую фрау фон Гарлиц привезла из захолустья в Нижней Силезии, находилась на попечении Анны. В воскресенье вечером она с вызовом объявила, что собирается пойти на танцы в казино.
— Нельзя отпускать ее одну, — фрау фон Гарлиц отозвала Анну в сторонку. — Тебе придется пойти вместе с ней.
